Он взял тетрадь и, не раскрывая, сообщил, что для стихов лучше бы ей найти настоящего
ценителя.
-- Там не стихи, -- другая Светка говорила с ним, та, которую он побаивался: свободная,
самостоятельная и еще какая-то, для какой у него не было обозначения. -- Там мои сны.
-- О, -- сказал Скидан, -- она сны записывает! Как ты их не забываешь...
-- Почитай, -- она пропустила его реплику мимо. -- Может быть, кое-что из этого пригодится тебе
в Резервате.
И опять, как всегда, будто испугавшись, переключилась на обычный бабий тон.
Защебетала, заглядывая в глаза:
-- Когда ты только уехал на Остров Скорби, я себе места не находила. Новую квартиру Такэси
как раз переделывали, как они с Розой хотели, и я им оставила эту, она же и была Такэсина. А сама
ночевала у него в мастерской, где пещера с миражами. Вот интересно, Васенька, в пещеру заходить
боялась, только раз, при тебе, зашла, а вот рядом, в мастерской, мне почему-то было спокойнее, чем
одной в доме. Я представляла, что это мы с тобой ночуем в тоннеле, от Кешки удираем…
-- Мы от Кешки не удирали, -- Скидан поморщился брезгливо.
-- Ну, ладно, это неважно... И тогда я так засыпала, мне снились сны. Они были удивительные --
сразу стала записывать... Вот.
-- И что же? Интересно?
Скидан подумал, что Светкин бабий бред может только испортить ему подготовку к забросу.
Светлана это, наверно, уловила. Она сказала:
-- Мне кажется, интересно, Что-то знакомое, но не наше. Я старалась записать все подробности,
все-все. Тоже как будто ходила в разведку. Потом каждый раз было страшно. Но всегда хотелось
еще попробовать, и я снова там спала. Даже когда им квартиру переделали, я еще раза три
оставалась. А последний раз было такое, что я больше не смогла... Вот.
-- Ладно, посмотрю, -- Скидан распушил тетрадь. -- Ого! Это ты сама столько написала?
Она вскинула глаза и тут же их погасила.
-- Сама. Не веришь?
-- Да почерк вроде твой. Ошибок-то много?
-- А ты не обращай внимания. Читай и меня представляй... Это все я для тебя и писала. Так было
легче: как будто рассказываю тебе, а ты молча слушаешь... Теперь можешь смеяться -- дело
сделано. Я пошла спать.
Она свернулась под одеялом в комочек, а Скидан сел за кухонный стол и стал читать.
Перед первой страницей был вклеен листок с небольшим текстом, озаглавленный
"Предисловие."
"Васенька, -- прочел Скидан, -- я по тебе очень-очень скучаю. Никто другой мне не нужен и ты
ничего обо мне не думай. Только, что я тебя люблю и что у нас обязательно должны быть маленькие
детки. Я всегда о тебе скучаю, даже когда ты лежишь рядом. Может быть, ты думаешь, что так не
бывает, но для меня это неважно. Главное, что мы с тобой есть друг у друга. Эти сны я писала для
тебя вместо писем, пока ты был на Острове Скорби. Как хочешь, так с ними и поступи. Можешь даже
мне не верить, но, по-моему, придумать такое невозможно, только увидеть. Я записала эти сны для 70
тебя, потому что мне кажется, что они тебе где-то и когда-то помогут. Я не знаю, где и когда, я только
чувствую. Но ты мне верь, потому что женщин чувства никогда не обманывают.
Твоя Я".
Интересно, подумал Скидан, верит она сама себе, когда врет? Наверняка верит! Такие люди -- не
очень большая редкость, примерно один на 6--7 тысяч... Ну да бог с ней, верит или не верит. Ближе,
чем с ней, все равно ни с кем не сходился. Будем читать.
1. Сон героический.
Незнамо где и незнамо когда была я красива и молода.
Жаль, что не даются мне стихи: о такой жизни, как у меня, только стихами и рассказывать.
Хороша я была! Помню себя в зеркале. Нос -- прямой, обыкновенный, не длинный и не короткий.
Волосы -- русые, чуть волнистые, в меру длинные, никогда не завивала и не красила. Ушки --
округлые, как по лекалу, не продырявленные, и так хорошие. Глаза -- синие, в меру большие, не
впалые и не навыкате, с нормальными густыми ресницами да еще и умные. Брови не выщипывала,
некогда было. Кожа у меня была гладкая, загар на ней -- золотистый. Фигура -- спортивная, ничего
лишнего, но и всего, что надо, вполне хватало. Походка легкая, движения точные, голос звонкий, но
не резкий. В общем -- красавица. Да еще с каким-то особым высшим образованием.
Это образование получала я что-то долго и в разных местах. Подробностей не знаю, только
помню, что училась без натуги и охотно. А когда отучилась, то попала в такое место, где главное
ученье только и началось.
Жила я от работы далеко, в маленьком уютном домике, со всеми удобствами. Ванна голубая,
вода всегда горячая, мыло пахучее, для волос -- специальное жидкое, в прозрачных плоских
бутылочках небьющихся, пробочки навинчиваются. Спальня отдельно, кухня отдельно, гостиная
отдельно, кладовочки, шкафчики, полочки все с дверцами, элевизор на стене, тонкий, как картина.
Правда, без терминала, но с телефоном, Все в домике электрическое, вокруг домика фруктовый сад,
а рядом с домиком -- гараж. В гараже низкая легковая машина с мощным бесшумным мотором, и я
умею на ней ездить сама, за рулем! Еще в гараже мотоцикл.Без коляски, тоже с очень мощным
мотором. Но мне на нем ездить запрещено, потому что я гоняю, как ведьма на помеле, и могу
разбиться. Разбиваться мне запрещено. Зато когда я приезжаю на работу, я должна много летать на
маленьком самолете -- высший пилотаж. Я прыгаю с парашютом с большой высоты и тоже всяко
должна кувыркаться, и это мне очень нравится. Мне не нравится только крутиться растопыренной в
колесе -- некрасивое занятие, хотя и полезное. И кувыркаться в закрытой кабинке на вертящейся
стреле мне тоже не нравится: кожа на лице отвисает, а глаза мои прекрасные, умные, выпадают,
хоть руками держи, но руками даже не двинешь, они тяжелые. (Это устройство называется
"центрифуга", но я постараюсь не употреблять такие неприличные слова). Зато могу хоть целый час
прыгать на резиновом столе -- это очень славно, потому что можно всяко кувыркаться в воздухе, как
в небе.
Но я не летчик. Летчики летают на больших, страшных самолетах с дырками по бокам и сзади.
Огонь и грохот. Мой самолетик -- с винтом, просто для здоровья. Меня и кормят особо -- не тяжело и
сытно. А работа наша -- приборы, цифры и чертежи. Нас пятеро. На работе мы все в одинаковых
голубых комбинезонах. В них все удобно делать, и в туалете удобно, и стирать не надо, потому что
кругом очень чисто, а в конце недели мы одежду сдаем и получаем свежую.
Тех, с кем работаю, я знаю и люблю. У Дины черная кожа. Роберт тоже черный. Чен, наверно,
китаец. А мы с Георгием -- белые.
Но той любовью, которая только на двоих, никто ни с кем в нашей пятерке не связан. Дина очень
темпераментная, она без мужчины страдает, у нее один постоянный гость после работы -- он тоже
черный и занимается какой-то техникой где-то в нашем же Центре (интересное название для
организации -- просто Центр). Роберт -- очень молодой и очень талантливый в науках, поэтому
девушками не интересуется пока и сам скромен, как девушка. Чен имеет жену и троих детишек, они
ежедневно подвозят его к Центру и уезжают, старший сын лет десяти хорошо водит машину. (Мне
всегда хотелось посмотреть, как он достает до педалей, а оказалось, что ничего особенного -- на
педали надеваются еще одни педали, на раздвижных ножках.) У Георгия нет женщины или девушки,
но есть интерес ко мне. А я имею интерес к одному любителю быстрой езды на мотоцикле, но работа