спрашивают, что означает слово "украденный".
И тут выясняется, что гости не мы, а они. Во время разговора начинает дуть ветер, но не
порывами, как ему положено, а ровно и с постоянным усилением. Оказывается, мы незаметно
полетели. Мои друзья смеются моему удивлению и говорят, что, пока я ездила в Академию и
отбывала наказание на низовой работе, они нашли в лесу свой Неузнанный Атмосферный Объект и
называют его теперь Летающей Шляпой. Я соглашаюсь: "Да, похож" и сомневаюсь: "А не шпионы ли
они?" Друзья говорят, что этого подозрения наши гости тоже опасаются, попадали в переделку, их
несколько раз пытались сбивать, поэтому они знакомятся только с теми, кто приходит к ним в лес.
Сами они не земляне, их корабль -- на орбите, очень большой.
Интересная особенность, Вася. Я сразу вспомнила тут свой первый сон и легко поняла, о чем
они говорили, стала расспрашивать об устройстве корабля, о навигации и весьма этим удивила
друзей: "Ты где же, комсомольская богиня, нахваталась таких терминов?" А я отвечаю: "Во сне". И
красный флаг на куполе развевается.
А потом -- несуразица. Они привозят нас в город и улетают. Алеша провожает меня домой,
дерется с какими-то хулиганами, то ли налетчиками, у дома берет меня за руку, но я отказываюсь его
впустить, и он уходит. Я захожу в свою комнату, сажусь на табуретку (опять табуретка!) между
кроватью и газовой плиткой, смотрю на улицу и вдруг замечаю, что оконное стекло треснуло, а краска
на подоконнике облупилась. Из-за этого у меня вдруг так портится настроение, что я открываю оба
крана у газовой плиты и ложусь на кровать.
Дальше -- весело. Уже засыпаю, как вдруг вламывается в закрытую дверь мой друг Коля,
выключает газ, открывает окно, приводит меня в чувство пощечинами, заявляет, что он знает, чего
мне надо, раздевает меня, раздевается сам, и -- мне все это очень нравится.
Надо честно сказать, Вася, что в ту ночь я перед сном особенно скучала по тебе. Наверно,
потому и приснилось все шиворот-навыворот.
5. Сон о брезгливости.
Ах, Вася, теперь я кое-что понимаю в математическом анализе. Ты хоть слышал о такой науке? Я
раньше думала, что мне это недоступно. Девчатам с физмата завидовала, а тут, смотри-ка, сама
преподавала на физмате. Да не в каком-то учительском институте двухлетнем, а в самом
Университете!
Но это не главное.77
Главное -- я поняла, что такое настоящая брезгливость. Хлорамин по сравнению -- детские
игрушки.
Как я любила мужа в этом сне -- Вася, я никого так не любила, даже тебя. Ты любишь
спрашивать, за что, но этого не знает даже высшая математика. Когда ты, мой капитан, полюбишь
по-настоящему, ты этот свой вопрос и сам забудешь. За что любим, вопреки чему любим -- может
быть, в этой тайне скрыт весь интерес любви. Когда все известно, это не любовь, а отношение.
Любовь же -- это состояние. А состояние -- как погода, как кошка -- само приходит, само уходит.
Может и остаться, а может загрызть, ведь тигры -- тоже кошки.
Ой, с тобой, Вася, не соскучишься. Я тебе вместо сна рассказываю о любви.
Ну, живу я с мужем. Сказать о нем можно просто: ученый-энтузиаст. Сам себя он называл
многостаночником. Это пошло еще с нашего студенчества, когда поженились на третьем курсе, и он
подрабатывал -- на заводе, на нескольких разных станках. Через год его там уже звали в инженеры,
потому что он что-то много изобретал, но он не согласился, потому что на станках зарабатывал
больше. Завод на него сделал заявку в университет, но его после дипломирования перехватил
академический институт, и он стал заниматься оптической динамикой. (Ты можешь представить
такую науку? Я не могу.) В лабораториях они ставили опасные эксперименты и часто ездили с ними в
экспедиции, подальше от жилья.
В экспедиции он мне изменил. Там такая кляча-инженерка, что, будь я мужчиной, насквозь бы
проходила, но у него, вроде, -- чувство. Будь она хоть какая-нибудь красотка-суперменка -- не-мне-
чета, я бы, может, перенесла, а когда увидела, на что меня променяли, забрезговала им.
Ах, Вася, какой это ужас! Ты любишь человека, никого, кроме него, не хочешь, но к нему тебе
противно прикасаться. Любовь вприглядку. Пострадала полгода в одной с ним квартире да и
выставила вместе с раскладушкой. А как иначе? Сама не уйдешь: у меня кафедра, а на руках двое
детей.
К ней было ему никак, потому что кляча замужем, и ударился он в науку, в эксперименты и сгинул
в какой-то экспедиции -- говорили, что вполне героически.
И начинается самая беда. Пока он был живой, хоть и выгнанный, мне труда не стоило держаться,
на ожидании, что ли. А когда сообщили, что погиб, стало мое тело беситься. Виденья такие, что
стыдно писать. И днем и ночью. Я умная, образованная, уговариваю, что это недостойно, ломаю
себя, а тело озверело и готово наткнуться на что попало.
Можешь ты представить, каково мне работалось? Наверно, можешь. Но каково с детьми -- этого
ты не представишь, ты их не воспитывал. С ними надо пропасть терпения, они еще маленькие, а
откуда терпение, когда все предметы, все слова, даже звуки музыки, даже краски -- сплошь какие-то
похотливые символы? А как я ненавидела всех женщин, которые хотя бы просто разговаривали с
мужчинами! А как я не могла смотреть кино! А что я творила, когда оставалась одна!..
Но главное, Вася, что к мужчинам я оставалась при этом равнодушна. Даже хуже: брезгливость к
ним после гибели мужа стала столь сильна, что меня от них знобило, как от клопов. Я молода, они за
мной ухаживают, они мне нужны, но меня от них знобит и воротит. Не знаю, как бы я себя повела,
если бы в этом сне вдруг появился ты. Может быть, просто проснулась бы. Муж на тебя не был похож
никак. Ты стройный, а он был страшно могуч, квадратен и головаст. Как памятник. Знаешь, перед
одним из корпусов университета был "сидячий" памятник одному биологу прежних лет, и когда я
смотрела на него сзади, он вызывал во мне желание. Прямо при людях залезть к нему на пьедестал,
представляешь? На мужа сзади походил.
Я поняла, что начинается болезнь. Я об этом почитала в специальной литературе: все
совпадало. Литература советовала обратиться к психиатру, но я знала, что все психиатры у нас
мужчины, они станут меня разглядывать, захотят прикоснуться -- и так далее.
Как человек ученый, я решила искать спасение сама. Ходила по разу в плавательный бассейн и
в спортзал. Лучше бы не ходила, особенно в бассейн: не знаю, каких сил стоило погрузиться в одну
воду с голыми мужиками... Но это и натолкнуло меня на идею.
Представь себе, Вася: молодая-интересная женщина, доцент кафедры матанализа,
возвращается с работы, проверяет у дочек уроки, дает им задания, советы и наставления, кормит их
и поздно вечером бежит за два квартала во дворец культуры. На ней брюки из грубой голубой ткани с
заклепками, такая же куртка и спортивные туфли. Во дворце уже заканчиваются танцы, но нам туда
не нужно. У нас кладовочка, в ней ведра, веники, швабры, тряпки и все такое. Доцент работает
уборщицей на самом большом и грязном участке.
Когда уже проснулась, я стала думать, возможно ли такое? И додумалась, что на свете все
возможно. Что может себе представить человек, то и возможно, потому что человек представляет
только известное ему. А эти сны для меня -- кино о чьей-то жизни. Откуда они -- тайна. Может быть,