из пространства, может, из моей собственной головы. Разве знает человек, что хранится в его
памяти, как оно там уложено, чем искажено? Разве может быть человек уверен, что память предков
не лежит в его клеточках? Я не удивлюсь, Вася, если приснюсь себе каким-нибудь животным и
перегрызу горло другому животному. Кто докажет, что этот сон -- не из моей родовой биографии?78
А дальше было так. Я копошилась ночами в чужой грязи, вытирала подтеки после чужого отдыха,
это было противно, как в бассейне, но в бассейне я была против чужих тел бессильна, а здесь я
боролась против них, я уничтожала их следы, окружала себя первичной чистотой, из которой
собственноручно изгоняла человеческую скверну. Если тебе это непонятно, прими просто как факт:
грязная работа приносила мне облегчение. После уборки я садилась посреди этой чистоты и
получала столько свободы и покоя, сколько мне достаточно для завтрашнего вечера, пока снова не
накопится грязь. Можешь не верить, но в свой единственный выходной вечер я мучилась и не
находила себе места. Этот вечер мы с дочками посвящали уборке квартиры.
Вася, я нашла научно обоснованное и практически подтвержденное средство спасения. Я вошла
в колею. Я почти достигла равновесия между страстью и брезгливостью. Я уже начинала гордиться
собой... Был даже эпизод, который я впервые за год мучений назвала бы забавным. После уборки я
села на край кадки, в которой росла пальма. Было поздно, безлюдно, чисто, покойно. Я совсем
забыла, что деда-вахтера заменяет молодой электрик, который ко мне неравнодушен. Негодяй
воспользовался тем, что во всем доме нас двое, запер входную дверь и подкрался ко мне. Можешь
представить, какое это было животное, если оно решило, что паркетный пол может заменить
настоящей женщине постель. Пришлось вызвать "скорую" и оставить его инвалидом прямо под
пальмой.
И тут появился муж. Не погиб и даже похорошел. Вася, это было похоже на наш с тобою выход
из пещеры. Мир засверкал и запел. Возлюбленный припал к моим стопам и признался, что он
нарочно организовал свою погибель, чтобы дать мне настоящую свободу. Сам же он любит только
меня и, если за этот мучительный год я ни с кем не связала свою жизнь, он был бы счастливейшим
из смертных и так далее.
Я очень обрадовалась, что он жив, и прогнала его.
Говорить тут больше не о чем, перехожу к следующему сну.
6. Сон о страхе.
Что сильнее страха? Кто сам не пробовал, тот заговорит о воробьях, которые бросаются на
собак, о вражеских амбразурах и тому подобном, чтобы получилось, что сильнее страха -- отчаяние.
А я скажу точно: страх -- самое сильное чувство в человеке, и сильнее не бывает.
Ты догадался, о чем будет сон? То-то.
Человек храбр, пока у него есть шанс. Пока мы удирали от Кешки, мы его не боялись. Потому что
у меня был ты, а у тебя был автомат. Но разве мы от Кешки удирали? От кого мы удирали, те бы нам
шанса не дали. Но это еще не сон. Это так, мысли. А вот сон.
Сижу перед зеркалом -- любимое занятие. (Ах, Вася, вот почему наши предки боялись зеркала:
они видели его во сне!) Смотрю на себя, а за спиной кто-то стоит. Оглядываюсь -- никого. Откуда ему
быть: все на запорах, все, что открывается. И опять смотрюсь. Примеряю драгоценности. Знаю, что
их до меня носили. Знаю, как они добыты. Но люблю быть красивой. Притом -- чтобы все настоящее,
тяжеленькое. И потом -- не очень-то я знаю, как их добыли. Может, с убитой сняли, а может, просто
украли из квартиры. Сама не видела, так в чем же моя вина? Я не брезгливая, бог миловал. Я не
уродина, даже более того. Сама-то перед собой -- невинна. Сама-то перед собой могу я
покрасоваться. Они ведь только и мои, пока у меня. А придет Жан Бажан -- только я их и видела. Ему
не жалко, он может и подарить. Только все равно не поносишь. Вот тебе, Розочка, деньги, иди в
"Рубин" и сама себе подари. Любую побрякушку. Хоть легкую, хоть тяжелую. Беру эти деньги и прячу.
И никаких побрякушек не покупаю. Потому что опасаюсь в них на люди выходить. Люди полюбуются
тобой, потом одну подстерегут и -- снимут. Хорошо, если с живой. Но это еще не страх. И та фигура,
что появляется в зеркале -- это тоже не страх. Так себе, галлюцинация. Рассказать Жану Бажану --
обхохочет и скажет, что надо меньше глядеться. И спросит, появляется ли фигура, когда я без
побрякушек. Не появляется? Вот и не надевай.
Берут Жана Бажана. Прямо у меня на дому. Берут живьем. А он не дается. Он стреляет, в него
стреляют, все попадают, Жан лежит, эти двое лежат -- обыкновенное дело, оказывается, если сама
цела.
Допрашивают. Почему пособничала? Его боялась. Почему не донесла? Вас боялась. И его тоже.
Всех на свете боюсь. Берут подписку о невыезде. И куда я выеду, где мне жить? Иду домой,
посмеиваюсь. Было страшно? Когда стреляли, волновалась, когда допрашивали -- меньше. Шанс
есть -- страха нет.
Опять сижу перед зеркалом. Уже морщинки, уже крашусь. Кто-то маячит за спиной.
Оборачиваюсь -- никого. Откуда ему взяться -- заперто все. Почему маячит? Мало ли, почему.
Мерещится. Психика у меня такая. Тонкая.
Бояться мне теперь некого. Не содержанка у бандита. Сама по себе. Завмаг. Промтовары. Все
честно, все на доверии. Ревизуй, снимай кассу в любую минуту -- все будет денежка в денежку. Мои
девочки -- ударницы труда, комсомолки и красавицы. То, что красавицы, -- главное условие. Шесть
красавиц. Три в торговом зале, три в подсобке. У каждой свое рабочее место, с отдельным входом и 79
запирается изнутри. Посторонним вход запрещен. А разрешен только тем, кто платит и кому
доверяем.
Конечно, коллеги из торга спрашивают, как мы при таком нищенском жаловании сводим концы с
концами. Отвечаю: честность дороже всего. Иногда шучу: подсобное хозяйство кормит! Умный
смолчит, дурак не догадается.
А живем не хуже тех, кто ворует. И одеваемся, и макияж, и побрякушки -- все прямо от фарцов
(так у нас называются спекулянты). В соцсоревновании -- всегда первые. Все праздники -- вместе. На
субботники -- воскресники -- демонстрации явка стопроцентная. Всей комсомольской организацией
шефствуем над детским домом. В газете был фоторепортаж: "Волшебницы в розовых халатах".
Вопрос: "Как вам удалось добиться такой слаженности в работе коллектива?" Ответ: "Во-первых,
правильное, научно обоснованное чередование труда и отдыха. А во-вторых -- улыбка!" Репортаж из
газеты вырезали, вставили в рамочку и повесили на видном месте. Клиентам очень понравилось.
Охране -- тоже.
С охраной отношения вполне божеские: бесплатное обслуживание и любой напиток в любое
время. С милицией -- те же условия, но только со своим участковым и с опером. С остальными -- в
рамках закона.
Ах, Вася, может быть, такая судьба и подстерегла бы меня, если бы не загремела раньше срока
на Колыму.
Текучесть кадров, конечно, имела место. Но только по случаю замужества. Мы ведь не
принимали первых встречных, готовили кадры заранее. Собираешься уходить -- за полгода
предупреди, подбери себе замену, введи в курс дела. Никто на это не роптал: доверие, так доверие.
Тебе, Васенька, интересно знать мое отношение. Конечно, конечно, ты -- мужчина правильный,
таким делам чуждый. Вот тебе ответ: поживи красивой девочкой без опеки и без средств, тогда
спрашивай. Жизнь -- одна-единственная, прожить в замарашках не каждая захочет. Главное условие