самое для нас убийственное: "Мы с командиром, когда притерлись, говорили откровенно. Он сказал,
как сейчас помню, слово в слово: "Предали нас, Миша. Не наше дело -- здесь воевать. Против чужого
народа и чужой веры. Мы не победим". Но солдатам мы с ним этого не говорили. Раз уж попали,
зачем пацанам душу рвать, верно?"
Тогда я, Вася, не выдержала и завыла.
Он тут же встал, взял четвертую рюмку и сказал: "Простите, мама и отец, это теперь моя чаша.
Сегодня улетаю обратно". Выпил и ушел не прощаясь.
А я так с воем и проснулась. Повыла еще всласть, кофе покрепче заварила и поехала на работу,
опять с опухшими глазами.
Решила, если еще будут сны, пожалуюсь Такэси.
И в следующую же ночь приснилось такое...
10. Сон о страсти.
Запишу и пойду жаловаться Такэси. Тетрадку ему не покажу, просто перескажу сны. А этот
последний и упоминать не буду. Это все такая невозможная чепуха, такой бред, что даже если и
произошло с кем-то и где-нибудь, то уж точно не наяву, не в жизни, а в больном воображении или в
наркотическом сне.
Все происходит в стране, которая, по моим представлениям, безобразно богата и развита. Даже
по сравнению с Лабирией. У нас в Лабирии просто есть все, что нужно, а там -- полно лишнего.
Видимо, лучше нас решили проблему энергии, и у них электричеством, кажется, сам воздух
пропитан. Не опишешь, сколько у них всего электрического. Все движение -- за счет электричества.
Все усилия -- за счет электричества. Весь покой -- тоже электрический. Реклама -- повсюду, куда там
Америке, и горит круглые сутки. Лозунгов -- никаких. Только помню два текста, напоминающих
лозунги. Один -- у дороги: "Не врезайся без нужды". Это, наверно, для тех, кто за рулем. А второй --
прямо в небе, непонятно как написанный, то ли дымом, то ли облаками: "Лишнее нужнее нужного".
Он висел утром над горизонтом, солнце освещало его снизу, в обед его проносило над городом,
солнце светило сквозь него, а вечером солнце опять освещало его снизу, уже из-за горизонта, и все
три раза он читался правильно -- слева направо. И так -- ежедневно, а погода всегда хорошая.
Людей, конечно, изумительное количество, потому что работать много не надо, все делает
электричество и механика. И среди всех этих личностей есть, конечно, одна, без которой мне -- хоть
пропадай. Да и не о чем в такой обстановке человеку думать, кроме как о другом человеке. Так живут
все. Думают друг о друге и стремятся друг к другу. Счастье обладания -- высшая цель. И представь
себе: совсем не скучно.
Только в моем случае есть одна очень серьезная загвоздка. Люблю я женщину. Люблю
страстной, неутомимой любовью. И бог бы в помощь, да я и сама женщина. А любовь-то у меня к ней
-- мужская.
По тамошним порядкам и это не беда: любитесь на здоровье, как хотите, с кем хотите, только с
собой от любви не кончайте и не убивайте. А я как раз на грани самоубийства. Мне мало этих
женских взаимных штучек, хоть и есть там такие, что прямо не ожидала. Мне подай настоящую
женскую страсть, и чтоб мужчиной была я. И Диана, моя возлюбленная, хочет от меня того же -- вот
что самое страшное. Сам знаешь, Вася, если любимая женщина чего захотела, -- вынь до положь.
И вот я мучаюсь. После страстного свидания мчусь неудовлетворенная над городом и
посматриваю ледяным взором, во что бы вмазать самолетик, чтобы и костей моих не собрали.
Только это противно и не оригинально -- так многие кончают. И никто не мешает: какая разница, от
чего ты отказываешься -- от ненужной безделушки или от жизни -- твое право на твою собственность
безгранично, неоспоримо и неприкосновенно. Между прочим, это право тоже останавливает. Был бы
запрет, я бы действовала поперек, а раз мое хозяйское право признается, я и поступаю по-хозяйски: 85
без нужды не врезаюсь. Лечу над городом, потом над заливом (где все происходит, совершенно не
представляю!) и думаю, что надо искупаться и подумать о своей несчастной жизни на мокрую голову.
Выбираю место, где не плавают, чтобы сесть прямо на воду. Народу на пляже что-то мало, и вижу я
прямо на песке огненную рекламу: "Если хотите сменить свой пол, спешите" и адрес. А чтобы не
возникла мысль о ремонте квартиры, даны два контурных изображения: женское и мужское, от
одного к другому -- стрелочка, туда и обратно.
Нечего теперь мочить голову и думать! Запоминаю адрес и даю полный газ.
Ах, Вася, до чего же я налеталась в этих двух снах -- в первом и в последнем! Как жаль, что в
Лабирии не признается высший пилотаж, я бы, наверно, кувыркалась в воздухе все свободное время.
От радости кувыркаюсь некоторое время над заливом. Ты знаешь, что интересно: я в первом
еще сне до того вжилась в самолет, что в этом кувыркалась запросто и выполняла одну фигуру,
которую еще тогда придумала сама. Мне кажется, эти сны -- не только чьи-то, но немного и мои. И
они на меня тоже влияют. Например, пилотаж на маленьком самолете я и наяву могла бы, хоть
сейчас.
Влетаю в город, зависаю над стоянкой, которая поближе к нужному адресу, ставлю самолетик на
свободное место. (Кстати, Вася, у него интересное и простое устройство: универсальные батареи в
крыльях, надежный пакет-электромотор впереди, реактивная тяга назад и, когда надо садиться и
взлетать, отбор тяги вниз. Крылья короткие, летает быстро; когда освоим как следует дело с
батареями, я его изобрету). На всякий случай -- вдруг меня быстренько и без хлопот сделают
мужчиной! -- вывешиваю из кабинки плакатик: "Мала тяга". Это хитрость. Ремонтная служба такими
машинами занимается в последнюю очередь, и если кому надо лететь, он поищет машину помощнее,
а моя дождется меня.
Бегу. Над входом по адресу -- те же две фигурки и стрелка между ними: "Меняем пол". Вбегаю.
Это огромная лечебня, получше наших. Везде указатели -- не заблудишься. Достигаю нужной двери.
Вхожу.
Довольно молодой врач, красавец собой, говорит, что, мол, такую женщину просто жалко
переделывать (Я, Вася, в этом сне еще красивее, чем в первом, притом я уже почти чувствую, что
вижу сон, и прямо-таки купаюсь -- и в нем, и в своей красоте). Сразу спрашиваю: а что, уродом стану?
Отвечает, что нет, жалко от имени мужчин. И от себя лично. Я отвечаю: "Надо, надо позарез! И
поскорее!" И тогда мне объясняют, что это чрезвычайно болезненная, многократная и весьма
длительная операция. Меня будут оперировать и выпускать под наблюдение, потом, когда частично
и правильно превращусь, будут продолжать. "А если неправильно?" "Неправильность зависит только
от пациента. Из-за этого количество операций может увеличиться с четырех до семи--девяти". " Как
же это зависит от пациента?" "На весь год, пока длится операция, рекомендуется прекратить
половые контакты. А это -- самое трудное, потому что с каждым этапом возможности пациента
увеличиваются, следовательно, соблазн растет. А народ у нас -- без тормозов, многие не
выдерживают". "Что же это за неправильности?" Он тогда спрашивает:" Вы кто по роду занятий?"
"Математик-физик" (Я опять математик!) "Тогда можете не понять. При нарушениях возможен резкий
прогресс различных атавизмов и рудиментов, а нам это допускать не позволяет профессиональная
этика, да и кому из пациентов понравится ходить, скажем, с хвостом и с шерстью на боках..." Я
пугаюсь, отпрашиваюсь подумать, доктор с большим удовольствием отпускает.
Прыгаю в самолетик, мчусь на пляж, где уже полно народу, кое-как нахожу место для стоянки,