Меньше всего мне хотелось, чтобы университет распространил заявление о том, что их звездная хоккеистка не только выпрыгнула из горящего здания на территории кампуса (поставив крест на карьере), но и что ее намеренно заперли внутри, пытаясь убить.
Раньше я была не против внимания как лучший бомбардир команды. Но оказаться в центре внимания из-за того, что кто-то пытался меня убить?
Нет уж, спасибо.
Я яростно вожу карандашом по стене, и к концу моей мини-панической атаки от грифеля почти ничего не остается.
Медленно, морщась от боли, я опускаюсь на пол и смотрю на Придурка № 1 и Придурка № 2.
Я хорошо выполнила работу.
Перебираюсь к другой стене и начинаю рисовать талисман Шэдоу Вэлли — рыцаря в серебряных доспехах с красными вставками. Точно такого же я нарисовала в женской раздевалке, где провела весь первый и второй курс.
Карандаш падает на пол, и я шиплю сквозь зубы.
Снова спускаюсь со стремянки и начинаю искать его.
— Ну же, — вздыхаю я. — Где ты там?
Если ради этого гребаного карандаша мне придется встать на колени, то на сегодня с меня хватит.
Все болит, я устала, и вдобавок идиотски привлекательное лицо Торна продолжает пялиться на меня со стены.
Тихо шагаю по раздевалке, высматривая карандаш. К тому моменту, как нахожу его, я уже мысленно закончила работу. Наклоняюсь, подбираю его, и тут меня осеняет.
Тренажерный зал.
Честно говоря, это просто несправедливо, что у футбольной команды и даже у мужской хоккейной — первоклассные раздевалки с новейшими тренажерами для подготовки, тренировок и физиотерапии. А у женской? Смех да и только.
Они даже нормальные тампоны нам закупить не могут.
Наверное, поэтому Торн был здесь вчера так поздно. Не из-за тампонов, конечно, — из-за тренажерного зала.
Как бы сильно мне ни хотелось врезать ему по лицу, нельзя не признать, что он предан спорту. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека, и до происшествия я была такой же. Его имя постоянно на слуху. На днях по соцсетям разлетелось видео, где он идет по кампусу, а наши сокурсники стоят на коленях вдоль тротуара и кланяются ему.
Я закатываю глаза. Самовлюбленный сукин сын.
Хотя, ладно… несмотря на его кривую усмешку, он казался раздраженным вниманием. Но какая разница? Я все равно злюсь.
Особенно когда встаю перед мужским спортзалом и смотрю на тренажеры, которые могли бы помочь мне восстановить колено.
Мои родители считают, что я просто не хочу смириться с тем, что больше никогда не смогу играть в хоккей — впрочем, они и раньше не были фанатами этого вида спорта. Но я предпочитаю называть это целеустремленностью.
Я резко разворачиваюсь с сердитым выдохом, готовая наконец уйти домой, — и врезаюсь в твердую грудь.
— Черт! — я отшатываюсь назад.
Чьи-то руки хватают меня за плечи, и первое, что пронзает меня, это страх. Но он тут же сменяется чем-то другим, гораздо более сильным, когда я встречаюсь с его взглядом.
Ну разумеется. Он опять здесь.
— Это начинает раздражать, — огрызаюсь я. — Прекрати меня преследовать.
Торн хмурится, его раздражение написано на лице крупными буквами. Я копирую его выражение, просто назло.
— Я была здесь первой, — добавляю, опережая его.
Вырываю руки из его хватки. Ненавижу, что одно только его прикосновение вызвало у меня бабочек в животе. Но я не обманываюсь насчет этого чувства. Просто я уже несколько месяцев ни с кем не была.
Торн вздыхает. Он все еще стоит слишком близко, и его мятное дыхание будто околдовывает меня. Я смотрю ему в глаза, запоминая теплые золотистые искорки, чтобы потом добавить их в его портрет.
— Это мужская раздевалка, фанатка. Тебе нельзя здесь находиться.
— Фанатка? Серьезно? — Я закатываю глаза и прохожу мимо него. Губа кровоточит от того, как сильно я вгрызаюсь в нее, чтобы отвлечься от боли в ноге.
Торн сжимает мой бицепс, не давая отойти слишком далеко.
— Слушай. Мне не нравятся такие девушки, как ты, так что перестань таскаться за мной. Так будет проще для нас обоих.
Я медленно перевожу взгляд с его крепкой хватки на строгое лицо и смеюсь.
— Что, прости?
Он хмурится.
— Не знаю, что ты себе вообразила, но после того, как ты разрисовала стену моим портретом, такие «случайные» встречи выглядят отчаянно. А я не люблю отчаянных.
Наконец он отпускает мою руку, будто это что-то меняет. Минуту назад именно он не давал мне уйти.
— Скажи, что ты самовлюбленный мудак, не говоря об этом, — я язвительно усмехаюсь.
Преследую его?
Приди в себя, Торн.
Я сворачиваю за угол и направляюсь к своим вещам. Надеюсь, он пойдет за мной, и увидит, что я нарисовала не только его, но и второго капитана, и даже талисман команды. Рано или поздно он это заметит, и тогда, возможно, почувствует себя полным идиотом, а его раздутое эго сдуется.