Мы проходим по коридору и оказываемся в его кабинете. Это что-то среднее между тренажерным залом и рабочим пространством, с мягкими кушетками для тех, кому нужно наложить бинты или тейпы. Комната светлая и просторная, почти как раздевалка, но без запаха пота. Я не знаю, какое магическое вуду он тут использует, чтобы все пахло чистотой, но оно работает.
Мы выполняем привычные упражнения, и лишь изредка возникает легкая боль, которую я игнорирую. Ничего, что нельзя было бы исправить таблеткой из аптечки. Или, мой личный фаворит — ледяной ванной. Что может быть лучше горячей воды? Правильно, ледяная.
Ладно, это шутка.
Он хлопает меня по ноге и отправляет к команде.
Я подхожу к тренеру у боковой линии, и при первой же паузе он выпускает меня на поле. Я ловлю мяч, пальцы привычно обхватывают кожаную поверхность. Каждый его сантиметр мне знаком и приносит комфорт. Это чувство более привычно, чем учеба, вождение машины или даже написание собственного имени.
Вдох.
Выдох.
Бросок.
Идеальная спираль — чистая поэзия в движении.
Разумеется, тренировка дается нелегко. Она изнурительная, и сопровождается потом, и к тому моменту, как нас отпускают, я уже мысленно проклинаю весь тренерский штаб. У выхода меня уже ждет физиотерапевт.
— Дай угадаю, — говорю я, поднимая руку. — Ледяная ванна на…?
— Сегодня на пять минут. — Он хлопает меня по спине. — Пустяки для тебя.
Я морщусь, но иду за ним обратно в кабинет. И тут мне приходит в голову одна мысль.
— Ты знаешь, кто нарисовал мурал? — спрашиваю я. — Ты ведь всех знаешь и в курсе, что тут происходит.
Джереми окончил Шэдоу Вэлли лет пять или шесть назад. Получил степень, вернулся сюда и, кажется, вполне доволен своей жизнью. Он из тех, кто дружит со всеми. Общительный тип.
Как раз то, что мне сейчас нужно.
Он оценивающе смотрит на меня:
— Я видел, что она сделала с твоим портретом.
Я стону:
— Так кто она?
Он насвистывает что-то себе под нос и указывает на ванну в углу, уже подготовленную для меня.
Зная, что он не заговорит, пока я не залезу в ванну, я снимаю тренировочную форму, оставаясь в черных боксерах. Сначала опускаю здоровую ногу, скривившись от холода.
Даже после миллиона таких процедур легче не становится.
Он, конечно, не знает, что вечером я проделаю то же самое дома с пакетами льда из ближайшей заправки, в надежде продлить эти редкие моменты без боли.
Но в целом, мне не на что жаловаться.
Я в порядке. И буду в порядке.
Это всего лишь досадная помеха.
Пустяк.
Это не хуже, чем развлекать весь вечер Синтию, мать ее, Кинланд и ее отца. Мы выпьем, он намекнет, что надеется, что мы с его дочерью поженимся, подарим ему восемь внуков, унаследуем деньги или компании наших родителей — или и то и другое, — и богатство поколений перейдет дальше по кругу.
Меня от этого тошнит.
Футбольная карьера однажды станет просто строчкой в резюме. Пунктом, подтверждающим мою целеустремленность, упорство и лидерские качества.
А трофейная жена — молчаливым дополнением. Никто не скажет это вслух, но все всё поймут.
— Блядь! — я засовываю вторую ногу в воду, держась за края и медленно опускаясь вниз. Холод добирается до колен, затем до бедер.
Яйца, как по команде, втягиваются внутрь, чуть ли не в задницу — ничего приятного — и я снова ругаюсь. А затем еще раз, когда ледяная вода заливает живот.
Потом я полностью опускаюсь в воду и холод бьет прямо в грудь. Вцепляюсь в края ванны и бросаю Джереми убийственный взгляд.
Когда делаешь это сам, легче не становится. Винить некого, кроме себя. Но так нужно было. Это — мое наказание.
— Имя, — требую, не позволяя себе отвлечься.
— Расскажи мне, как ты умудрился облажаться, даже не зная ее имени. — Он пододвигает табурет, берет в руки таймер и показывает мне, что даже не запустил его.
Приходиться прилагать усилия, чтобы говорить без заикания.
— Оскорбил ее пару раз.
— Пару раз...?
— Джереми.
Он запускает таймер.
— Ну и как ты ее оскорбил? Чисто из любопытства.
Ублюдок.
— Назвал ее с-сталкершой. — выдыхаю я. Вода сегодня кажется особенно ледяной. — И фанаткой. Кажется.
Он закатывает глаза.
— Ты идиот. Ее зовут Брайар.
— Фамилия?
— Увеличить нос на твоем портрете, наверное, было бы достаточно, — задумчиво произносит он. — Если это действительно все, что ты сделал. Она раньше играла в хоккейной команде, так что я её знаю. У нее был непростой год, Торн. Я говорю это как человек, который беспокоится и от тебе, и о ней. Если ты ее обидишь…