— Я просто хочу извиниться.
Это правда. Я хочу извиниться за свою чрезмерную реакцию — очевидно, что она не занималась вандализмом в раздевалке. Будь это так, рисунок бы уже закрасили. Или… ну, в конце концов, на нем был изображен не только я.
Верно?
Я заметил это, хотя и не придал значения. На стене были и другие игроки, а также вид стадиона с центрального поля — темное небо и прожекторы, освещающие газон.
Хуже всего то, что она действительно талантливая художница.
С рогами дьявола и прочим.
— Брайар Харт, — наконец произносит он.
Я осторожно киваю, затем снова сосредотачиваюсь на дыхании. Контроль и полное спокойствие. Та же самая техника, что на поле и на тех адских свиданиях, которые устраивают мне родители.
Достаточно на секунду ослабить хватку, чтобы все пошло наперекосяк.
— Хоккеистка, — размышляю я вслух. — Кто-то уже упоминал об этом. Но ты сказал «была»…?
— Да. — Он щелкает таймером. — На сегодня все. Завтра перед игрой перебинтую тебе ногу, как обычно.
— Как обычно, — механически повторяю я.
Брайар Харт.
Что я не сказал Джереми — и не собираюсь говорить никому, спасибо большое — так это что мое внимание к ней выходит за рамки дьявольских рогов. То есть, да, я, видимо, что-то напутал. Например, насчет преследования.
Но дело не только в этом.
А в том, что прикосновение к ее коже не вызвало у меня отвращения, и мое сердце пропустило пару ударов. Я просто хочу поговорить с ней. Хочу, чтобы она пустила в ход свои когти против меня.
Брайар... как Спящая красавица2.
Раньше мне нравилась эта сказка. Проклятое веретено, чертовски долгий сон, и принц, который пробуждает ее, конечно же, поцелуем.
Но что-то подсказывает мне, что Брайар скорее похожа на колючие шипы, преграждающие принцу путь к замку, чем на спящую в нем принцессу.
В любом случае, я все исправлю.
И выясню, чем она отличается от всех остальных девушек, которых мне подсовывают.
7. БРАЙАР
Я вздыхаю, читая сообщение от профессора Гарсии, но на губах появляется легкая улыбка, когда я вспоминаю, что сделала с портретом Торна.
Я: Я все исправлю.
Профессор Гарсия: Почему ты вообще это сделала?
Уверена, правды было бы достаточно. Торн — законченный самовлюбленный придурок, и все об этом знают. Но признаваться профессору Гарсии, что я обиделась на то, что он назвал меня фанаткой кажется... незрелым. Так что я выбираю ту правду, которая ее устроит.
Я: Я завидовала и злилась. Это было неправильно. Исправлю как можно скорее.
Я не солгала.
Это правда.
Просто… не вся.
Профессор Гарсия: Исправь сейчас же. У них сегодня игра, и если к тому времени всё не будет готово, тренер пожалуется декану Уинтерсу.
Я фыркаю посреди лекции. Угрозы тренера футбольной команды настучать декану меня ни капли не пугают. Декан Уинтерс отдал бы левое яичко, лишь бы угодить мне и моим родителям. Пока мы молчим о том психопате, что запер меня в горящем здании, он будет плясать под нашу дудку. Он уже дал это понять.
Университету точно не нужно, чтобы просочилась информация о студенте, который любит поиграть с огнем. Не говоря уже о том, что у полиции нет никаких зацепок — а это напугало бы остальных студентов.
Меня в расчет никто не берет.
Профессор Миллер завершает лекцию бодрым «Вперед, Рыцари!», и я торопливо собираю вещи, чтобы успеть в раздевалку исправить последствия своей выходки. Марли предлагает подвезти меня домой, но я лишь качаю головой, пропуская всех к выходу. Эта привычка появилась после инцидента — мне невыносима мысль, что кто-то будет раздраженно ждать меня сзади, пока я ковыляю к двери.
— Над чем ты там хихикала во время лекции? — спрашивает Марли.
Я улыбаюсь — не могу сдержаться. Достаю телефон из сумки и прижимаю его к груди.
— Я, хм… кое-что сделала.
Она поднимает брови.
— Кое-что сделала? Ты выглядишь ужасно довольной. Ну же, рассказывай.
Я закусываю губу и показываю ей портрет Торна «до» и «после». Она открывает рот, но тут же прикрывает его рукой. Сквозь ее пальцы прорывается смешок — и я тоже тихо смеюсь.
— Да ладно! — Марли выхватывает у меня телефон и снова с изумлением смотрит на фотографии. Она смеется еще громче и поднимает на меня голубые глаза, круглые от удивления. — Но почему?
Я пожимаю плечами:
— Он меня взбесил.
Только когда мы выходим на улицу, она возвращает мне телефон и многозначительно приподнимает бровь.
— Он принял меня за сталкершу, — признаюсь я. — Назвал фанаткой. Застал меня за рисованием его портрета, и... не знаю. — Я снова пожимаю плечами. — Меня это разозлило.