— Вот урод, — шипит мой центровой. — Ты уже бросил мяч, где, блядь, флаг7?
— Забей, — я хлопаю его по плечу и бросаю быстрый, безобидный взгляд на трибуны.
Черт, она что, волнуется?
Шлем скрывает мое лицо, так что она вряд ли знает, что я её заметил. Ее волосы собраны в небрежный пучок, а на губах ярко-красная помада, которая режет глаз на фоне синей майки.
Непрошено возникает образ: я прижимаю ее к стене, задираю ткань…
Черт.
Не успеваю опомниться, как мы снова занимаем позиции. Голова слегка кружится, и я встряхиваю руками, затем ногами. Тело действует на автомате; мы отвоевываем целых пятнадцать ярдов по направлению к зачетной зоне8, пока защита наконец не останавливает наше продвижение.
Я уступаю место кикеру9 и опускаюсь на скамью. Лишь теперь я ощущаю ноющую боль в колене. Передо мной материализуется физиотерапевт — неотъемлемая часть игрового процесса, готовый как зафиксировать суставы бинтами, так и оказать экстренную помощь.
— Как ощущения?
— Нормально.
— Ты прихрамывал последние два розыгрыша.
— Нет, не прихрамывал. — Я хмурюсь. — Всё в порядке.
Он просто смотрит на меня.
Кикер выполняет свою работу, отправляя мяч между штангами. Это приносит нам еще десять очков, а на таймере остается четыре минуты.
Мяч уходит к другой команде, и я вскакиваю на ноги.
— Мне просто нужно расходиться, — бросаю ему через плечо.
Но с каждым шагом боль только усиливается. Я хватаю стакан воды, залпом выпиваю его, затем беру еще один и выливаю себе на голову.
Гости едва успевают добраться до 50-ярдовой линии, когда их пас перехватывают.
Мы снова в игре.
Я не обращаю внимания на боль, игнорируя все вокруг.
Одна минута пятнадцать секунд.
Всего несколько розыгрышей — и вот, в мгновение ока, всё заканчивается. Домашние трибуны сходят с ума, пока таймер отсчитывает последние секунды. Поле мгновенно заполняется людьми, пока остальная команда прыгает вокруг меня и Риза, который хватает меня за плечи и кричит что-то нечленораздельное.
Эйфория витает в воздухе, и я заставляю себя разделить этот момент с ними.
— Вот ты где! Торн! — доносится женский голос.
Я оборачиваюсь.
Девушка, с которой я недавно ходил на свидание, появляется передо мной, а за ней — мужчина в костюме.
— Боже мой, Торн, ты был потрясающий! — Она подскакивает ко мне и целует в щеку.
Надо было не снимать шлем.
— Спасибо, — говорю я, потому что от меня ждут вежливости.
Мой взгляд переключается на её отца:
— Сэр.
— Хорошая игра, сынок.
Если есть что-то, что я ненавижу, так это когда меня называют сынком.
Но… похоже, этот тип действительно хочет, чтобы я стал его сыном. Зятем.
Абсолютно, блядь, нет.
Он продолжает разбирать игру, даже высказывается насчет того, что, по его мнению, я мог бы улучшить. На этом моменте я перестаю слушать. Мои вежливые кивки, кажется, его удовлетворяют, а я тем временем сканирую трибуны в поисках синего цвета.
—...с нетерпением жду, когда ты присоединишься к семье Кинланд.
Я перевожу взгляд на него.
— Простите, что?
Он сужает глаза.
— Твой отец заверил меня, что ты серьезно настроен найти жену.
— Я... — не настроен. Но слова застревают у меня в горле.
— Я люблю свою дочь, — продолжает он. — Ты понимаешь?
Его слова вдруг обрушиваются на меня всей своей тяжестью.
Жену. Его дочь. Ты понимаешь? Эту фразу всегда использует отец, когда хочет добиться своего. Когда железной рукой диктует, как мне жить.
Я задыхаюсь от всего этого давления и лихорадочно ищу глазами путь к отступлению.
Синяя майка.
В голову приходит совершенно безумная идея.
— Сэр, кажется, возникло недоразумение. Я состою в серьезных отношениях. — Слова вылетают раньше, чем я успеваю их обдумать.
Его брови взлетают вверх.
— Ты повел мою Синтию на свидание, уже находясь в отношениях?
— Это устроил мой отец, сэр. Я не знал, что она воспримет наш ужин как свидание, и прошу прощения за это.
Он смотрит на меня с минуту. Румянец поднимается по его шее, но он не поддается эмоциям. Напротив — будто все раздражение мгновенно сходит на нет. Он прочищает горло и качает головой, бормоча что-то себе под нос.
Насчет зря потраченного времени?
Мое тоже тратили впустую. Снова и снова.
— Что ж. Передавай привет родителям.
Он жестом подзывает дочь, и они растворяются в толпе.