Но они так и остались вместе, а я теперь не могу признаться, что даже не удосужился запомнить, как ее зовут. Это выставит меня полным мудаком, а я правда стараюсь им не быть.
Просто имена не мой конек.
Паттерсон — крайний защитник, как Стивен Макдауэлл. Они еще и лучшие друзья. И даже внешне чем-то похожи, если присмотреться. Знаете, как иногда люди похожи на своих собак?
Вот Бен Паттерсон и Стивен Макдауэлл — именно такой случай.
И да, для ясности: в этой аналогии Бен — именно собака.
— Как вы двое познакомились? — спрашивает девушка Аарона. — Мы даже не знали, что ты с кем-то встречаешься, Торн.
Черт, нам надо было обсудить и этот момент. То есть мне и Брайар. Мы же не продумали, что будем рассказывать людям. Полное отсутствие опыта в таких ситуациях заставляет мое сердце колотиться в бешеном ритме.
Я бы предпочел в этот момент смотреть в глаза монстру, а не ломать голову над тем, что ответить.
— Он поднял меня с тротуара, — говорит Брайар. Ее голос пробивается сквозь мою панику. — Какой-то идиот прошел мимо меня с открытым рюкзаком, и из него во все стороны посыпались бейсбольные мячи.
Я резко киваю.
— Любой бы упал. Это была настоящая ловушка.
— Но ты стоял твердо. — Она поворачивается ко мне, и что-то в её взгляде смягчается — черт, да всё ее лицо становится удивительно нежным. — Кажется, я чуть не откусила тебе голову, когда ты попытался помочь.
Я усмехаюсь:
— Эту часть истории я собирался опустить.
— Это часть моего неотразимого обаяния.
Она права.
— В общем, — она прерывает наш поединок взглядами и снова обращается к подруге Аарона. — Он проводил меня до кампуса, взял номер, а остальное уже история.
— Тихая история, — вставляет один из принимающих. — Торн о тебе ни словом не обмолвился.
— Это тоже моя вина, — выпаливает Брайар. — Я не хотела… то есть…
— Это большое давление, — вмешиваюсь я. — Встречаться со мной — непросто. Мы хотели убедиться в серьёзности отношений, прежде чем афишировать их.
Риз кивает, поймав мой взгляд. Он меня не выдает, но, кажется, от души наслаждается шоу.
Подходит официантка с кувшинами пива, и я наливаю Брайар, затем себе. Залпом осушаю половину и откидываюсь на спинку полукруглого дивана. Она сидит у стены, рядом с очередной пассией нашего тайт-энда13.
Я обнимаю ее за плечи.
Мы договаривались о держании за руки и тому подобном. Это и есть «тому подобное».
Она даже не напрягается, просто еще плотнее прижимается ко мне, а разговор переключается с нас на что-то другое. Я особо не слушаю — слова пролетели мимо ушей.
— Какую пиццу ты любишь? — спрашиваю я у нее на ухо.
Она запрокидывает голову, чтобы встретиться со мной взглядом:
— Гавайскую.
Ананас с ветчиной?
Фу.
— Я люблю пепперони с грибами, — говорю я, хотя она не спрашивала. — Ананасу не место рядом с сыром.
Она хмыкает:
— Ага, хейтер.
— Возможно.
— Ты вообще пробовал ее когда-нибудь?
Подходит официантка, и прежде чем я успеваю заказать, Брайар делает это за меня.
За нас.
— Одну пополам: гавайскую и пепперони с грибами. О, и можно еще одну с двойным сыром навынос, пожалуйста.
На мой вопросительный взгляд она поясняет:
— Соседка просила захватить.
Я киваю.
— Мило с твоей стороны, угрюмая кошка. Может, внутри ты полна радуги и солнечного света.
— Я думала, это ты у нас солнечный парень. — Ее взгляд опускается к моим губам. — А ты сидишь тихо… почти мрачный.
Она права.
— Как бы ты вел себя, если бы меня здесь не было?
Громче.
Увереннее в себе, это точно. Забавно, насколько я замкнулся — и всё из-за шаткой почвы под ногами. Я солгал родителям, сказал, что у меня есть девушка, и теперь, по простому соглашению, она у меня действительно появилась.
Фальшивая, но все же.
И теперь нам нужно выглядеть убедительно, при том что я, блядь, никогда этого не делал. Ни разу не проходил через настоящее свидание — с держанием за руки, проводами до машины и первым поцелуем.
Сердце делает скачок при одной мысли об этом.
Получу ли я его с Брайар?
Соглашение моментально перевело наши отношения на новый уровень. Мы должны были сразу перешагнуть эту фазу. Фазу неловкости.
Брайар права.
В то время как она без проблем вливается в компанию моих друзей, поддерживает разговор, прижимается ко мне, я веду себя скованно.
Я киваю — и ей, и самому себе — и перестраиваюсь.
Возвращаюсь к истории, которую рассказывает Риз, и небрежно тянусь к пиву.