Брайар переплетает свои пальцы с моими — теми, что лежат у нее на плече. Даже её ногти покрыты черным лаком, но кожа удивительно теплая.
—...и, не шучу, тот гусь на нас реально взъелся, — Риз откидывается назад. — Он, блядь, шипел.
Я сразу вспоминаю это и врываюсь в разговор:
— Никогда не видел, чтобы Риз так быстро бегал. Можно было подумать, что за ним гонится вся футбольная команда Краун-Пойнта.
Все смеются.
— Он шипел, — повторяет Риз. — И что ты делал, пока я спасал свою жизнь?
— Снимал, — усмехаюсь я. — Чистое золото для шантажа, говорю тебе.
— Вот почему с канадскими гусями лучше не связываться, — бормочет Аарон. — Они жестокие.
— А вы знали, что у них есть зубы?
Я стону и направляю палец на Риза.
— Не начинай.
— Торн. Они. Монстры!
— На самом деле у них нет зубов, — вставляет Брайар. — Просто края клюва зазубренные.
Я запрокидываю голову и разражаюсь смехом. Она смеется не так часто и говорит не так громко, но чувство юмора у нее отменное.
Когда кувшины с пивом опустели, а пицца закончилась — за исключением коробки с двойным сыром перед Брайар, — мы, наконец, решаем расходиться.
— Разделим счет? — спрашивает Брайар.
Риз приподнимает бровь.
— Вам, ребята, надо чаще выбираться.
Я сверлю его взглядом.
Он поднимает руки.
— Ну, в смысле, выходить из дома, секс-маньяки. На одном трахе отношения не построишь.
— Риз.
Он смеется.
— Ладно. Я хотел сказать…
— Я оплатил, — перебиваю я. Ни за что на свете я бы не позволил Брайар платить свою часть. Особенно когда моя кредитка привязана к родительскому счету, а у них столько денег, что они даже не заметят, если половина исчезнет. Ну и что, если я заодно оплачу ужин друзьям? Я знаю, что они тусуются со мной не из-за денег, поэтому и делаю это. — Всё в порядке. Поехали, я подвезу тебя.
Я беру ее коробку и выскальзываю из кабинки. За соседним столиком защитников почти никого не осталось. Кроме Бена гребаного Паттерсона, и Стивена — эти двое все еще тут. Паттерсон поднимает голову и сверлит меня взглядом. Их счет я не оплачивал. Против Стивена ничего не имею, но Паттерсона угощать больше не собираюсь.
Я снова обнимаю Брайар за плечи и веду ее к выходу. Я иду медленно, понимая, что у нее может болеть колено. Мое всегда болело, если долго сидел, и я не знаю, удалось ли ей размять ногу под столом.
Брайар добралась сюда сама, но, рискну предположить, пешком. Поэтому она почти не сопротивляется — точнее, совсем не сопротивляется — когда я подвожу ее к своей машине.
Открываю перед ней пассажирскую дверь, она садится и тянется к ручке, но я крепко держусь за верхний край.
Я наклоняюсь к проему.
— Мне понравился сегодняшний вечер.
— Ты в состоянии вести? — ее взгляд блуждает по моему лицу.
— Да.
— Ладно.
— Брайар?
Она моргает. У нее большие карие глаза. Лунный свет, пробиваясь через лобовое стекло, освещает половину её лица и полные губы. От привычной хмурости не осталось и следа.
— Кассиус?
Я вздыхаю.
— Я же просил...
— Еще мы договаривались, что я не буду намекать, что мне нужны твои деньги, — шепчет она. — И сейчас вокруг нет зрителей, верно?
— Зрители есть всегда, — я наклоняюсь ближе к её лицу. — В этом и подвох, котенок.
— Котенок, — она морщит нос.
— Ага. Потому что, когда ты смотришь на меня вот так… ты больше не угрюмая кошка, а котенок. Милый. Немного колючий, — пожимаю плечами. — Время покажет.
— Я уже сбилась со счета всех твоих прозвищ. А у меня только…
— Мое настоящее имя. — Я отступаю назад, медленно выпрямляясь. Она произносит его не так, как мои родители, — с презрением. А так, будто это единственная версия меня, которую она хочет знать. И я даже не могу с этим поспорить. Никто не видел эту мою сторону очень давно. — Ладно. Сохрани его для себя.
— Сохраню, — шепчет она, когда я закрываю дверь.
По крайней мере, мне кажется, что она говорит именно это.
Может быть, это просто выдача желаемого за действительное — верить, что она сохранит что-то настолько важное.
17. БРАЙАР
Зрители есть всегда.
Торн прав. С тех пор как разлетелся слух, что мы встречаемся, я ловлю на себе взгляды повсюду. С Беном такого не было. Не знаю, то ли потому что Бен не так известен, то ли потому что я — полная противоположность той, с кем Торн должен быть.
По крайней мере, если верить Лидии.
Я не стану притворяться, будто знаю о своем фальшивом парне все, но чувствую, что он гораздо глубже, чем кажется. Он не поверхностный парень, и я не могу представить, чтобы его по-настоящему устраивала богатая девушка, у которой на лице больше макияжа, чем у двенадцатилетней школьницы, попавшей в «Сефору».