Она смеется, и ее смех действует мне на нервы.
— О, Торн. Ты такой смешной!
Я не смешной.
Я не хочу быть смешным.
К несчастью, официантка возвращается с пирогом. Я откидываюсь на спинку стула, пытаясь отдалиться от стола. И от проклятого запаха кокоса.
Она делает два осторожных укуса, затем хмурится, словно взвешивая, стоит ли продолжать.
Есть небольшой шанс, что я все равно ее трахну, несмотря на кокосовое дыхание. Хотя от одной мысли о поцелуях у меня начинается крапивница, так что этот пункт сразу мимо. Годы наблюдений за тем, как мои родители избегают физических контактов, видимо, не прошли даром.
Поцелуи — это для подростков. А я давно уже не подросток.
Если на то пошло, прикосновения в целом — отстой. Парни из команды быстро усвоили: если они хотят видеть капитана в хорошем настроении, то должны принимать на себя атаки фанаток. Единственный вид прикосновений, который я готов терпеть — напрямую связанный с моим членом. Да, некоторые вещи неизбежны, если хочешь перепихнуться, но это чистой воды сделка.
Я плачу за ужин, она не жалуется, что я отказываюсь обниматься.
В общем-то, единственный плюс во всех этих свиданиях, устроенных моими родителями…
Хотя, у меня есть подозрение, что ее сиськи окажутся каменными. Они торчат, соски направлены прямо на меня, как пара фар, переключенных на дальний свет, и вносят примерно двадцать процентов в ее общий пластиковый образ.
— Может, пойдем? — Она отодвигает тарелку в центр стола. — Мы могли бы поехать к тебе...?
Ко мне.
Точно.
Она кладет руку мне на плечо, и я замираю.
Сегодня днем я случайно столкнулся с одной девушкой. Совершенно ненамеренно, но когда потянулся, чтобы помочь ей подняться, она зарычала на меня. Я добровольно протянул ей руку, а она ее оттолкнула.
И это было таким гребаным облегчением, хотя мой живот скрутило от того, как медленно она поднималась на ноги. К тому же ее вещи рассыпались повсюду... Среди прочего были таблетки. Серьезные обезболивающие, которые назначали и мне. Полтора года назад я травмировал колено, и мне пришлось пройти жесткую физиотерапию, чтобы вернуться на поле. Я до сих пор фиксирую его на тренировках и играх, и регулярно делаю ледяные ванны, но сейчас оно уже почти не беспокоит.
Что же случилось с той девушкой?
Пальцы моей спутницы вцепляются в предплечье.
Я отгоняю воспоминание о том, как незнакомка медленно уходила от меня, и снова фокусируюсь на пластиковой стерве передо мной. Любые мысли о том, чтобы переспать с ней, мгновенно испаряются, уступая место раздражению.
Я медленно освобождаю руку из ее хватки.
— У меня планы. Может, в другой раз.
На ее лице мелькает целая гамма эмоций: разочарование, смущение, злость. Возможно, она слышала слухи о том, какая я легкая добыча, и теперь сомневается в себе.
И правильно делает. Этот ужин был настоящей пыткой.
Она промокает уголки рта салфеткой и бросает ее на стол.
— Если продолжения не будет, тогда… увидимся, Торн. На игре. Может, ты будешь в лучшем настроении.
Я хмуро смотрю, как покачивается ее задница, когда она уходит.
Неужели я действительно хотел такого исхода?
Трясу головой и достаю телефон.
Я: Умоляю, скажи, что где-то проходит вечеринка.
Риз: Хочешь утопить в алкоголе воспоминания о свидании?
Я: Именно. И найти кого-то поживее куклы Барби.
Риз: Знаю одно подходящее место.
3. БРАЙАР
— Можешь хотя бы сделать вид, что тебе весело?
Я бросаю взгляд на Марли, и из меня вырывается нечто похожее на рычание. Она фыркает в ответ, сдувая прядь волнистых волос с лица.
— Ладно, — говорю я.
На моем лице появляется натянутая улыбка, и Марли тут же бледнеет.
— Ты выглядишь так, будто тебе больно.
Потому что так и есть.
И в прямом, и в переносном смысле.
Спина болит после недавнего падения на улице — почти так же сильно, как и задетое самолюбие. Тот идиот-футболист, скорее всего, даже не вспомнит обо мне, но его взгляд, полный жалости, когда он наблюдал за моими осторожными движениями, не выходит у меня из головы.
Марли сует мне в руку бутылку пива.
— Выпей. Может, оно поможет с этой штукой у тебя на лице.
Я касаюсь щеки:
— С какой штукой?
Она с трудом сдерживает смех:
— С той, которую ты называешь улыбкой.
Из горла пытается вырваться смешок, и я не могу удержаться — губы действительно складываются в некое подобие полумесяца.