— Мистер Торн, — говорю я, протягивая руку. — Очень приятно познакомиться с вами обоими.
— Взаимно. — Его рукопожатие крепкое, чего и следовало ожидать.
Трибуны взрываются ревом. Я отдергиваю руку, чтобы похлопать: Торн сделал пас на 30 ярдов, и теперь его команда в зоне для гола с игры.
— Посмотрим, сумеет ли он на этот раз не облажаться, — ворчит его отец.
Я чувствую на себе взгляд Хелены, которая, вероятно, прикидывает стоимость каждого предмета моей одежды. Не важно, что всё это куплено на их же деньги.
— Он не облажается, — говорю я. — Тем более когда вы здесь.
Он хмыкает:
— Сильно сомневаюсь, что моему сыну есть дело до того, здесь я или нет.
— Это неправда, — лгу я. — Он рад, что вы пришли поболеть.
— Ой, брось! — Хелена легонько смеется и хватает меня за руку. — Думаю, ему просто не терпится похвастаться тобой. Когда он сказал, что у него есть девушка, мы не ожидали… тебя.
Я притворно хихикаю, хотя внутри все переворачивается.
— Надеюсь, это значит, что я превзошла ваши ожидания.
Мистер Торн бросает на меня взгляд искоса, затем отворачивается к полю. Его невозможно раскусить. Зато у Хелены в глазах появляется блеск.
— Какие у вас с ним могут быть чудесные дети! — восклицает она. — Ты намного симпатичнее всех девушек, с которыми он знакомил нас раньше.
Первая часть фразы пролетает мимо моего сознания. Я слишком занята внезапной волной иррациональной ревности при мысли, что Торн знакомил родителей с кем-то еще.
— Не позорь меня, Кассиус!
Мы с Хеленой поворачиваемся к отцу Торна и его совершенно деморализующему окрику с края поля.
Торн либо не услышал его, либо делает вид.
Я тоже выкрикиваю:
— Вперед, Торн!
Как только я его подбадриваю, мяч вводят в игру. Торн ловит его и отступает назад, выискивая возможность для паса. Оказывается, Университет Уайлдера силен не только в хоккее, но и в футболе.
Трибуны замирают, и я ловлю себя на том, что тоже задержала дыхание. В какой-то момент я придвинулась к ограждению, и хотя с момента ввода мяча прошло всего несколько секунд, они ощущаются как целая вечность, прежде чем он наконец делает бросок.
Я слежу за мячом в полете, и молюсь, чтобы он попал в руки Риза. В последнюю секунду он ловит его, обе ступни касаются земли в зачетной зоне, и трибуны сходят с ума.
— Да! — Я подпрыгиваю на месте. Колено подкашивается, и я хватаюсь за ограждение, чтобы удержать равновесие.
То, что мяч поймал именно Риз, делает момент еще лучше — он один из немногих игроков команды, кому я действительно доверяю.
К остальным я отношусь с подозрением.
Как только звучит сирена, я мчусь на поле с пропуском, забыв о родителях Торна.
Мое единственное спасение в том, что броситься в объятия Торна — это естественный жест любящей девушки, так что, по крайней мере, это делает наши отношения правдоподобными.
Чересчур правдоподобными, если быть честной.
26. ТОРН
Эйфория от победы меркнет перед видом Брайар, пробирающейся сквозь толпу. Я стряхиваю руку Риза со своего плеча и пробираюсь к ней.
Свитер, юбка и чёрные колготки выглядят на ней убийственно, и я вдруг чувствую благодарность за тот шопинг. Большую часть времени она явно не была в восторге, но в конце... Как я ей и сказал, дело было не в полном преображении. Мне нравится ее стиль, даже если он чересчур монохромный.
Это было всего лишь способом намекнуть моим аристократичным родителям на достаток.
Или класс.
Или на какую-то другую, блядь, ерунду, которую они там себе выдумают.
Этого, конечно, будет недостаточно. Они, скорее всего, взглянут на нее и примут решение, основываясь на чем-то бессмысленном. Прическе, макияже, простой улыбке. Или хромоте.
Мысль о ледяной ванне для нее всплывает в голове. Мне все еще нужно устроить Брайар процедуру... и сделать так, чтобы ей понравилось.
Но затем все посторонние мысли растворяются. Передо мной только Брайар.
Я обнимаю ее, и ее руки обвиваются вокруг моей шеи, когда я отрываю Брайар от земли. Ее взгляд на мгновение прожигает меня насквозь, а затем наши губы сталкиваются.
Между нами, как обычно, летят искры, но все же я отчетливо чувствую всё, что происходит вокруг. Нас окружает моя команда, тренерский штаб, журналисты. Наверное, поэтому я не углубляю поцелуй, а оставляю его сдержанным, без открытых губ.
Когда мы отстраняемся, она одаривает меня ослепительной улыбкой, и я не могу не ответить тем же.
— Ты был чертовски великолепен, — говорит она мне.
— Спасибо, котенок.