Уголки губ подрагивают в легкой улыбке, когда я провожу пальцем по плавному изгибу его челюсти.
Сердце начинает стучать быстрее.
Всё становится слишком настоящим.
С каждым днем мне легче доверять ему. Не только тело, но также свои тайны и сердце.
Я многое пережила.
Я справлюсь, когда мы расстанемся. Верно?
— Котенок, — сонно хрипит он.
— Кассиус, — отвечаю я.
Он приоткрывает один глаз.
Как можно выглядеть так... хорошо с самого утра?
На его лице появляется ухмылка, и я гадаю, не произнесла ли это вслух.
— Моя фальшивая девушка краснеет от мысли, что я с утра в её постели?
Ключевое слово: фальшивая.
— Что? — я поворачиваюсь к нему спиной. — Нет.
Он усмехается.
— Все в порядке. Для меня это тоже впервые.
Его рука обхватывает мое бедро, и он притягивает меня ближе. Мы ложимся, прижавшись друг к другу, и я не могу игнорировать ощущение его твердого члена, упирающегося мне в ягодицы.
— Кто сказал, что для меня это впервые? — поддразниваю я.
Он недовольно хмыкает.
— Ах да. Я забыл. Бен. — Торн произносит его имя с таким отвращением, что я невольно морщу нос, представив своего бывшего рядом с собой в постели.
— Неужели это и правда твой первый раз? — спрашиваю я, все еще не веря.
Теплое дыхание скользит по моей шее, когда он вздыхает:
— Да, котенок. Первый.
Я моргаю в недоумении.
— Как так вышло?
Наступает долгая пауза. Он задерживает дыхание. Я пытаюсь повернуться к нему, но он удерживает меня на месте и наконец выдыхает:
— Не люблю, когда люди прикасаются ко мне.
Я недоверчиво фыркаю.
— Я прикасаюсь к тебе.
Его нос скользит по моей шее.
— Ты — не люди.
Я перекатываюсь на спину и встречаю его нахмуренный взгляд. Через мгновение он тоже поворачивается на спину.
— Я никогда никому об этом не рассказывал, — начинает Торн. В голосе проскальзывает неуверенность, словно он боится реакции. Я переплетаю наши пальцы, но остаюсь лежать на спине, чтобы не давить на него.
— У меня... неприятие прикосновений. Еще с детства.
— Неприятие? — уточняю я.
Торн сжимает мою руку. Сомневаюсь, что он вообще осознает это.
— Когда кто-то трогает меня слишком долго, у меня начинается паника. — Он тихо усмехается и пытается высвободить руку. Я удерживаю ее, пока он не расслабляется. — Это, честно говоря, постыдно. В детстве у меня даже случались приступы гипервентиляции.
— Постыднее, чем мой страх готовить из-за открытого огня?
Он бросает на меня короткий взгляд, но потом отворачивается и продолжает:
— Я не понимал причины, пока не повзрослел и не сложил два и два. Всё из-за моего отца.
Сердце бешено колотится.
Теперь я ненавижу его еще сильнее.
— Отец говорил, что учит меня преодолевать страхи, но, думаю, на самом деле он просто хотел контролировать меня.
— Что... он делал? — мой голос срывается на хрип.
— Заставлял «прорабатывать» каждый страх. Я боялся воды? Он держал меня под водой, пока не я потерял сознание.
Я стараюсь не выдать своего потрясения, но резко вдыхаю, и Торн поворачивается на звук.
— Я боялся монстров под кроватью? Он выключил свет, затолкал меня туда и не выпускал, пока я не перестал сопротивляться.
Боль в груди становится почти физической.
Будто сердце рвется из грудной клетки к нему, чтобы разделить его боль.
— Было и другое, но я избавлю тебя от лишней травмы, — он пожимает плечами, отгораживаясь от эмоций. — Чем чаще он это делал, тем сильнее я ненавидел прикосновения. Я чувствовал себя так… будто задыхаюсь. — Его тело пробирает дрожь.
Я медленно переворачиваюсь на бок и подвигаюсь ближе. Закидываю ногу на его, а затем кладу ладонь ему на грудь, туда, где бешено колотится сердце.
— Понимаю. Я чувствую то же самое, когда оказываюсь в переполненной комнате и не вижу выход.
Торн кивает, словно действительно понимает.
Возможно, наши отношения — лишь притворство, но эту связь между нами отрицать бессмысленно.
— Я рада, что мои прикосновения не действуют на тебя так, — шепчу я.
Он поворачивается, и наши губы оказываются в сантиметре друг от друга. Я приоткрываю рот, и его взгляд, тяжелый от желания, опускается к моим губам.
— Я тоже. — Он накрывает ладонью мою щеку и притягивает меня к себе.
Поцелуй нежный, но настоящий.
По крайней мере, для меня он ощущается именно таким.
Мы целуемся, кажется, целую вечность, отрываясь только для того, чтобы сбросить одежду на пол. Я касаюсь губами следов от укуса на его шее, прежде чем оседлать его, а затем медленно провожу пальцами по его обнаженной груди.