Его щеки горят. Он смотрит на меня с неподдельным вниманием, пока я касаюсь каждого дюйма его тела. С каждым прикосновением его хватка на моих бедрах становится все крепче — пока он не входит в меня. Я задыхаюсь, когда он заполняет меня.
Мы занимаемся любовью медленно.
Без единого слова.
Только прерывистое дыхание, горячие стоны и мои сдавленные всхлипы, которые тонут в его поцелуях.
Я знаю, что это неправильно.
Думаю, он тоже понимает это.
Это определенно не похоже на притворство, но ни один из нас не останавливается. Наши тела скользят друг о друга, покрываясь липким потом, пока мы не достигаем предела и не остаемся без сил.
Я никогда не испытывала ничего подобного.
И судя по тому, как он смотрит на меня из ванной, похоже, что и он тоже.
Торн наблюдает за мной, словно ястреб.
Его взгляд неотступно следует за каждым моим движением.
Закончив второй подход, я резко поднимаюсь с коврика и бросаю на него уничижительный взгляд:
— Ты меня нервируешь.
Он усмехается:
— Не в первый раз.
Я закатываю глаза.
— Почему ты так пристально смотришь? Удивительно, что ты до сих пор не раскритиковал мою технику.
Торн подходит ко мне и протягивает руку, чтобы помочь встать. Я немного покачиваюсь, но он удерживает меня руками за талию. Я украдкой смотрю на него, и замечаю, что он хмурится.
— Не думал, что мои мысли так легко читаются на лице.
Я наклоняю голову. Мне точно известно, какие именно мысли сейчас у него в голове.
— Ты думаешь о том, что я тебе рассказала, да?
Он хмыкает:
— Как тут не думать.
Пульс учащается. Я отталкиваю его руки и снова опускаюсь на пол, чтобы закончить подход.
— Мы обязаны что-то предпринять. — Он нервно вышагивает передо мной, а я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на жжении в мышцах, а не на чувстве вины за его переживания.
— Полиция занимается этим, — выдыхаю я между повторами.
Теоретически.
Вроде как.
Хотя я почти уверена, что у них уже закончились все зацепки.
Торн резко останавливается и нависает надо мной.
— Ты рассказала им о записке?
Я отвожу взгляд.
— Не вижу в этом смысла. — В животе неприятно сводит. Тревога разъедает меня изнутри. — Бензин наверняка уничтожил все отпечатки.
Губы Торна сжимаются в тонкую линию. Его взгляд скользит по моему лицу. Я пытаюсь сохранить невозмутимость, но он уже знает меня достаточно хорошо, чтобы распознать тревогу.
— Вставай, — приказывает он.
Я медленно поднимаюсь на ноги. Он берет меня за подбородок, и страх понемногу отступает.
Не настолько, чтобы успокоить бешеный ритм сердца, но достаточно, чтобы прекратилась дрожь в ногах.
— Ты вся напряжена, — констатирует он.
Я сглатываю. Конечно, напряжена. И я даже еще не сказала ему, что поджигатель из футбольной команды.
— Тяжелая тренировка, — лгу я, не моргнув глазом.
Он усмехается:
— У меня есть идеальное лекарство.
Я вскидываю бровь, мысли стремительно несутся в неприличном направлении.
Он смеется и проводит большим пальцем по моей нижней губе:
— Терпение, котенок. — Торн наклоняется ближе, его губы щекочут мое ухо, когда он шепчет: — Я вознагражу тебя после.
30. ТОРН
Я высыпаю пятый пакет льда в ванну и усмехаюсь про себя.
Ей это точно не понравится.
— Ты когда-нибудь принимала ледяную ванну? — окликаю я Брайар.
Она остывает на беговой дорожке, двигаясь в спокойном темпе, как я и велел. Наверное, впервые слушается указаний.
— Я прикладывала лед к колену, — отвечает она.
Это совсем не то же самое.
Беговая дорожка издает сигнал, и я опускаю руку в воду. Брайар берет бутылку и направляется ко мне, вопросительно приподняв бровь. Вода достаточно холодная — уже через несколько секунд пальцы начинают гореть.
Это будет весело.
Я указываю на нее:
— Тебе стоит раздеться.
— Торн!
Я усмехаюсь:
— Не полностью. Лифчик и трусики можешь оставить.
Потому что я не уверен, как отреагирую, если кто-то войдет и увидит ее сиськи. Скорее всего, просто свихнусь...
Грудь сдавливает. Я стараюсь не думать о наших с ней отношениях. Вернее, о том, что это лишь игра. Вот только они всё меньше кажутся фальшивыми, и это пугает меня до чертиков.
Я не лгал ей той ночью. У меня и правда не было такого опыта. Я никогда не задерживался с девушкой надолго, никогда не ставил кого-то выше футбола. Не было ни совместных ночевок, ни поцелуев на публике, ни даже повторных свиданий.