Стивен продолжает свое дело, насвистывая, пока выливает бензин к входной двери, затем вдоль стены. Больше он со мной не разговаривает, а я тем временем пытаюсь вырваться. Веревки впиваются в кожу, и в глазах снова появляются черные точки.
Черт подери, я не могу умереть здесь.
— Стивен, ты не можешь этого сделать, — я дергаюсь, разум лихорадочно ищет выход. — У тебя не получится выйти сухим из воды.
Он бросает одну канистру, хватает другую и приближается ко мне.
— В этом вся прелесть огня, Торн. Он очищает. В нем — абсолютная сила. Достаточно одной искры, и это место вспыхнет, как порох.
— Я не… — голос предательски срывается. — Пожалуйста, не надо.
Стивен вздыхает.
— Вот в чем особенность огня. Он не выбирает.
— Но ты можешь выбрать…
— Когда мне было двенадцать, загорелся наш дом. Я играл во дворе с собакой и младшей сестрой и не заметил, пока не посыпались оконные стекла. Из них повалил густой серый дым — прекрасный, как ничего из того, что я видел до этого. — Он наклоняет голову. — А потом показалось пламя. Это было как частное шоу. Только для меня.
Я молча смотрю на него.
— Родители выжили. Но дом? К тому времени, когда пожарные уехали, от него почти ничего не осталось. Только каркас. — Он похлопывает себя по груди. — Ни органов, ни крови, ни жизни. Ничего, что можно было бы спасти.
— Это ужасно.
— Это было прекрасно. — Он качает головой. — Мы утратили истинный смысл слова «потрясающе» Оно значит «испытывать трепет». И в тот день я его испытывал. Годами я пытался воссоздать это чувство, но оно возвращается только с пламенем.
Он сумасшедший.
— Ты потерял дом в двенадцать лет, и тебе это понравилось. — Я поднимаю бровь. — Так подожги здание, Стивен. Но не убивай нас.
— Ты не понимаешь, — он перепрыгивает через канаты и склоняется ко мне. Из канистры выливается бензин, заливая мне штанину. — Если ты выйдешь отсюда живым, мне больше никогда в жизни не доверят даже спичек.
Честно говоря, его и к газовой плите подпускать нельзя.
— Нет, — он выпрямляется. — Это единственный выход.
Он проверяет Бена, задерживая руку на плече лучшего друга. Когда тот не приходит в сознание, Стивен отходит. Затем покидает ринг, направляясь к заднему выходу.
— Наслаждайся видом, Торн, — бросает он через плечо. — У тебя место в первом ряду на величайшее шоу на земле.
Я поворачиваюсь, не сводя с него взгляда.
Он ставит последнюю канистру у двери и чиркает спичкой. Такое маленькое, хрупкое пламя. Но стоит ему бросить ее — и бензин вспыхивает. Огонь стремительно расползается по старым доскам пола, повторяя проложенную им дорожку, обвивая ринг. Слишком быстро, чтобы осознать, жар уже обжигает мою кожу.
Я снова поворачиваюсь вперед, отчаянно дергаясь. Без толку. Узлы только затягиваются крепче.
Бен лежит без сознания.
Мы умрем здесь.
А я так и не сказал Брайар, что люблю ее.
40. БРАЙАР
Я щурюсь, ослепленная яркостью пламени. Поднимаю руку, заслоняясь от разрастающегося оранжево-красного огня. Клянусь, даже здесь, в машине Риза, я чувствую его обжигающий жар.
— Блядь! — он резко жмет на тормоза. Мы оба летим вперед, но его рука удерживает меня от удара о панель. — Звони в 9-1-1. Оставайся в машине.
Следуя его указаниям, я набираю номер, но открываю дверь и выхожу на тротуар. Быстро диктую оператору адрес. Она сообщает, что пожарная машина уже в пути, и предупреждает, чтобы я не подходила близко, поскольку в любой момент может рухнуть горящая кровля.
Она и не подозревает, что я знаю толк в пожарах.
Моя грудь сжимается, ноги покалывают. Мурашки бегут по рукам, а следом накатывает липкий, обжигающий жар.
Я делаю шаг к тому месту, куда убежал Риз, но тут же отскакиваю, когда в мою сторону устремляется порыв огня. Жар невыносим. В глазах мутнеет. Паника сковывает меня — ноги не двигаются, но разум кричит, чтобы я сделала что-то.
Что угодно.
Я отворачиваюсь от огня, пытаясь перевести дыхание.
Пульс учащается снова, когда я замечаю машину Бена, припаркованную прямо напротив горящего здания. Я оглядываюсь по сторонам и наконец вижу машину Торна. Он припарковался в соседнем квартале, но его машина тоже пуста.
Они оба внутри.
Я чувствую это каждой клеткой.
— Черт! — я хлопаю себя по бедру, лихорадочно соображая.