Потом исчезает и все остальное.
—...это реакция иммунной системы. Воспаление действительно сильное, но это ожидаемо. Интубационная трубка поддерживает проходимость дыхательных путей…
Моя грудь ритмично поднимается и опускается — процесс вдоха и выдоха больше не принадлежит мне. Чувство беспомощности и тревоги сковывает меня, вызывая новую волну паники.
Что-то прохладное растекается по вене, и тьма в сознании вновь поднимается, увлекая меня в свои глубины.
— Кассиус.
Я протягиваю руку вслепую.
— Я здесь. Я никуда не уйду.
Сознание затуманено. Я открываю глаза и смотрю в потолок, несколько раз моргаю, пока зрение не проясняется. Голова уже не болит так, как раньше. Все ощущения будто приглушены, но это чувство мне знакомо.
Так я чувствовал себя под обезболивающими после операции на колене...
По спине пробегает холод. В этот раз же обошлось без нее, да? Я смотрю вниз. Свет за моей головой отбрасывает странные тени на простыни, но мое тело кажется целым. На ногах нет никаких дополнительных повязок или бандажей, только одеяло.
Я шевелю пальцами ног, просто чтобы убедиться, что могу.
Кто-то вздыхает — и мой взгляд скользит к затемнённому окну, затем опускается ниже, к больничному дивану.
Брайар спит, подложив руку под голову, с одеялом, небрежно наброшенным на ноги.
Мое сердце сжимается.
Она в порядке.
В противном случае она не лежала бы на убогом больничном диване.
Я молча смотрю на нее. Волосы собраны в небрежный пучок, выбившиеся пряди торчат в разные стороны. Она одета в одну из моих толстовок, черный материал почти полностью скрывает ее фигуру. Горло пересыхает, когда я замечаю маленький пластырь-бабочку у нее над правой бровью.
Где она успела пораниться?
— Брай… — Голос срывается. Я откашливаюсь и пробую снова. — Котенок.
Ее глаза открываются, и она медленно садится.
На ее лице появляется ослепительная улыбка, какую я не видел целую вечность. Эту улыбку можно разлить по бутылкам и пить в самые темные дни, зная, что она всё исправит.
— Ты проснулся. — Брайар пододвигается к краю дивана, впиваюсь ногтями в бедра. — Как ты себя чувствуешь?
Я не отвечаю — по крайней мере, словами. Просто протягиваю к ней руку.
Она колеблется, но затем встает и пересекает комнату. Когда ее ладонь касается моей, узел в груди развязывается. Я медленно выдыхаю.
— Теперь лучше, — наконец говорю я.
— Я так волновалась.
— Я в порядке. — Наверное. Я сам пока не знаю точно. — Иди сюда.
Когда я сдвигаюсь в сторону, становится понятно, насколько сильно болит всё тело, но я стараюсь не показывать виду. Я освобождаю для Брайар место и приподнимаю одеяло, а она просто долго смотрит на меня.
— Котенок, залезай в кровать.
Она едва заметно улыбается и качает головой, но скидывает кроссовки и забирается под одеяло. Затем поправляет его, накрывая нас обоих. Ложится рядом, прижимаясь ближе, и делит со мной подушку, глядя на меня.
— Мне еще никогда не было так страшно, — тихо шепчет она.
Я с трудом сглатываю:
— Мне тоже.
— Я так рада, что ты жив.
Я хрипло усмехаюсь:
— Взаимно.
Я снова чуть сдвигаюсь, чтобы обнять ее. Она прижимается еще ближе, щекой к моей груди. Я рассеянно глажу ее руку, бок — всё, до чего могу дотянуться. Тепло её тела помогает мне не потерять связь с реальностью.
Мы в безопасности.
Медсёстры стараются не разбудить Брайар, когда приходят проверить мои показатели на рассвете. Одна из них шепчет, что Брайар сходила с ума от переживаний и только сейчас по-настоящему уснула. Судя по темным кругам под глазами моей девочки, я в это верю.
Я же, напротив, почти не спал. Я наслаждался ее теплом рядом, но стоило закрыть глаза — и пламя снова лизало мою кожу.
— Сколько я был без сознания? — тихо спрашиваю.
— Два дня под седацией, потом еще четыре в медикаментозном сне.
Шесть дней. Промелькнули в одно мгновение.
— Риз Андерсон еще здесь?
Медсестра медленно качает головой. Нет.
— Его выписали несколько дней назад. Но Вы не слышали этого от меня, ясно?
— Конечно. Спасибо.
Надеюсь, он не пострадал. И да, я мельком думаю о Бене, которого подставил Стивен, но у меня просто нет сил сейчас переживать по этому поводу. Надеюсь, он жив — и на этом всё.
Спрошу у Брайар, когда она проснется. А пока она выглядит так безмятежно... Ее ладонь раскинулась на моей груди, прямо над сердцем, будто она проверяла, что оно все еще бьется.