В кабинете воцаряется тишина.
Тренер Торна в стрессе проводит рукой по лицу. Скрип его ладони о щетину нарушает напряженную атмосферу.
Декан Уинтерс медленно кивает:
— К чему Вы клоните?
Я бросаю взгляд на Торна, и он ухмыляется мне. Я удерживаю его внимание, когда следующие слова легко слетают с моих губ:
— Вы скажете родителям Торна, чтобы они забрали свои деньги. Разрешите ему доучиться этот год и следующий, если он захочет получить степень перед профессиональной карьерой. — Я поворачиваюсь к декану, впиваясь в него взглядом. — Иначе я обнародую полицейские отчеты и позабочусь, чтобы каждая новостная станция отсюда до Краун-Пойнта узнала, что со мной произошло прошлой весной и как это связано с событиями прошлой недели.
— Это моя угрюмая кошка, — с восхищением шепчет Торн.
Я улыбаюсь. Черта с два кто-то отнимет у него возможность играть в футбол, как когда-то отняли у меня шанс играть в хоккей.
Тренер перевешивается через Торна с выражением ребенка в рождественское утро. Я торжествующе улыбаюсь ему, но затем декан привлекает наше внимание тихим согласием.
— Слава богу! — Тренер вскакивает на ноги и хватает Торна за плечо. — Пропустишь еще одну игру, но затем возвращаешься на поле.
Торн кивает. Я буквально чувствую, как груз спадает с его плеч.
— Не упусти ее, — добавляет тренер, кивая в мою сторону.
Затем он выходит из кабинета, оставляя меня и Торна наедине с деканом.
Декан Уинтерс вздыхает и берет в руки телефон, набирая номер отца Торна. Мы тихо сидим, пока он начинает свое представление — завуалированный, приукрашенный рассказ о том, почему он не может принять деньги и заставить Торна перевестись в другой колледж.
Как только он вешает трубку, я мысленно отряхиваю руки и собираюсь уходить.
Но Торн останавливает меня. Он берет меня за колено и мягко надавливает. Я нерешительно опускаюсь обратно в кресло и провожу пальцем по его напряженной скуле.
Что с ним такое?
— Извинитесь.
Я хмурюсь. Он смотрит прямо на декана Уинтерса, раздражение на его лице читается безошибочно.
— Что? — Мне даже не нужно смотреть на декана, чтобы понять, что тот шокирован.
Торн медленно поворачивается ко мне и смотрит в глаза.
Сердце замирает, а дыхание сбивается. Боже, я люблю его.
— Я сказал, — повторяет он, — извинитесь.
Он подмигивает мне, а затем снова смотрит на декана.
— Перед кем? — спрашивает декан.
— Перед моей девушкой. — Голос Торна ровный и собранный, но я знаю, что внутри он кипит. Я уже открываю рот, чтобы сказать, что это не обязательно, но, к моему удивлению, декан сдвигается в кресле и смотрит мне прямо в лицо.
— Я прошу прощения, мисс Харт. — Он сразу отводит глаза, не в силах выдержать мой взгляд, но извинение есть извинение.
— Спасибо, — говорю я.
Торн встает и протягивает мне руку. Я беру ее, и он мягко помогает мне подняться.
Мы уже почти у двери, когда декан останавливает нас. Я оборачиваюсь через плечо и смотрю на него.
Если он сейчас заберет свои извинения назад...
— Вы ведь изучаете искусство, верно?
Я приподнимаю бровь. Он прекрасно знает, что это так.
— Вам стоит подумать о карьере юриста, мисс Харт.
Я не могу сдержаться и широко улыбаюсь.
Когда мы оказываемся вне зоны слышимости декана, Торн наклоняется ко мне и шепчет:
— Как думаешь, он догадается, что это ты, если на территории университета вдруг появится мурал с его лицом и парой дьявольских рогов?
Я смеюсь, а Торн целует меня.
Моя спина врезается в стену. Он ловит обе мои руки одной своей, прижимая их над головой, а его язык скользит внутрь.
К концу поцелуя я уже задыхаюсь. Когда наши губы наконец размыкаются, Торн смотрит мне в глаза, и кажется, будто теперь наши сердца бьются не порознь, а как одно.
То, что начиналось как партнерство, в итоге закончилось тем же.
Он прикрывает мою спину, а я — его.
— Мне нравится видеть тебя счастливым, — шепчу я. — Я не позволила бы ни твоим родителям, ни декану лишить тебя этого.