— Пунктир, кружочек и крест? Павлик, это тайна! А где этот план? Где ты его видел?
— Когда библиотеку перевозили, среди старых бумаг и книжек… Я хотел его ещё раз посмотреть, но плана уже не было.
— Вот видишь, его уже не было! Его уже не было! — со значением повторил Юрка. — Ну? Вдвоём — и больше никого? Идёт?
— Вдвоём — и больше никого, — согласился Павлик.
Когда поднялись и пошли обратно, стало ясно, что Павлику ходить трудно: он прихрамывал. Боясь, что во второй раз Павлику скоро прийти сюда не удастся, Юрка предложил приступить к делу сейчас же.
Вечер давно уже наступил. Светила луна, и вся земля была в серебряном ярком свете и чёрных густых тенях.
Юрка ни в чём не сомневался. В такой вечер поверишь во что угодно…
Вот и вход. Наверху полукруглая арка — свод из кирпича, внизу ступеньки. Вокруг — никого.
— Ну? — чуть слышно спросил Юрка.
— А… — растерянно прошептал Павлик. — Ничего не видно… Луна не с той стороны.
— Я первый, — сказал Юрка. — Я видел ступеньки. А ты можешь и постоять, а то ногу зашибёшь.
— Я осторожно…
— Ногу зашибёшь, Павлик!
— Да я осторожно!
— Ну ладно.
Юрка кивнул и полез в дыру.
— Ступеньки… Одна… две… три… — услышал его шёпот Павлик. — Пол… Кирпичи…
Отсюда, из темноты, Юрка видел яркие звёзды на небе, фигуру Павлика, освещённого луной.
Павлик стал тоже спускаться.
— Тише! Осторожней! — предупредил его Юрка и даже помог ему стать на пол. — Ну? Зажигаю спичку. — Он чиркнул спичкой.
Взорам ребят предстали полуразрушенные кирпичные своды, выложенный каменными плитами пол и впереди бочка с чем-то белым и груда новых кирпичей.
Ребята переглянулись.
— Ну, Юрка, кажется, здесь будут ремонтировать, — разочарованно сказал Павлик. — Ничего особенного… Всё?
— Всё. Склад, видно, будет…
Они вылезли наружу и молча пошли домой. Уже возле своего села Павлик, что-то вспомнив, сказал:
— Верно, там была церковь… Крестик в кружочке означает церковь. Остался от неё подвал, и подвал хотят ремонтировать. Склад будет, ясно.
12. Руки в землеЗима…
Дымки́ из труб, запах блинов, звон льда на речке, где катаются ребятишки, иней на берёзах, накатанная, блестящая от полозьев дорога…
Аршинный слой снега на полях. Но целый день стучит в кузнице Артём, и целый день возят к нему бороны, плуги, сеялки. Странно смотреть, как по снегу тащится за трактором поезд из телег. Ремонт! То и дело ходит председатель колхоза в амбары, где хранится посевной фонд: как там зерно? Сам пускает в четырёхугольный вырез в двери чёрную кошку. Сверху зерно не тронуто, сухое, а что, если снизу его жрут мыши?
В клубе Мария Иванова делится своими впечатлениями от поездки в Чехословакию. В клубе тепло, все раздеты, и зал пестрит нарядами девушек и парней.
Юрка, который сидел рядом с Павликом, слушал рассказ Маши, быть может, внимательней всех. «Послали за границу! А! За что? За урожай…» Ведь он, Юрка, видел, как Маша со своими девчатами вывозила удобрения в поле, когда ещё никто не решался этого делать. Помнит, какие книжки стоят у неё в комнате на полке, — в переплётах, с мудрёными названиями. Тогда они показались ему скучными… Юрка стал думать о том, что когда вырастет, то поедет за границу: в Чехословакию… Индию… Германию… Ему тоже хочется посмотреть, как живут люди за границей; пусть и его поуважают там за то, что он советский.
Впрочем, зачем ждать? Долго и совсем неинтересно. Берут же в делегации разных людей — артистов, героев, ну и его пусть возьмут как пионера. Надо же пионера показать. Он бы всем ребятам за границей подарил по звёздочке, оставил бы им свои подписи с закорючками, рассказал бы обо всём, о чём только захотели бы узнать. Нашёл бы там друзей, стал бы переписываться с ними: он письмо — ему письмо, он фотографию — ему фотографию, он газету — ему газету… Только вот как читать и разговаривать? Ну, как-нибудь бы устроился…
— Паш, — толкает он друга, — ты в какую бы страну поехал?
— В Африку, — тихо отвечает Павлик.
— Почему в Африку?
Павлик молчит, слушает.
— Паш, а Паш! — настойчиво шепчет Юрка. — Почему?
— Не знаю… Знаешь, Юр, наверное, потому, что там ещё есть белые пятна и крокодилы… И, наверное, в Австралии и в Америке Южной есть, — отвечает Павлик. — Смотри-ка, три «А»! — добавляет он и сам удивляется: — Три «А».
— Что «три „А“»? Паш, что «три „А“»? — шепчет Юрка. — А-а! Верно: все с буквы «А» начинаются. Паш, вдвоём — и больше никого? Паш, вдвоём — и больше никого? — добивается согласия Юрка.