— Я пошёл, баб! — Наскоро поев, Кузьма помчался к приятелю в соседний подъезд.
Сегодня днём Алику купили небольшую подзорную трубу, и он с нетерпением ждал наступления темноты.
— Что это у тебя? — набросился Кузьма на приятеля, схватив трубу.
— Осторожнее, осторожнее! — закричал Алик. — Сейчас и не увидишь, ещё светло.
— А что можно увидеть?
— Всё! — с гордостью ответил Алик.
— Луну, звёзды?..
— Хм, Луну! — воскликнул Алик. — Марс! Венеру! Меркурий! Всю Вселенную!
Наконец небосвод потемнел, и на нём выступили звёзды.
Кузьма смотрел на небо, как будто видел его впервые. Да, собственно, так оно и было. Когда он ещё смотрел на него? Взглянет, бывало, мельком — нет ли туч, не летит ли спутник — и всё.
Сейчас перед ним переливался десятком цветов беспредельный неведомый, таинственный мир, существовавший рядом всё время, но о котором он до сих пор не имел представления.
Алик приладил подзорную трубу к штативу фотоаппарата и вынес на балкон. Не сразу приспособились ребята к телескопу: звёзды плясали перед его единственным глазом. Наконец друзья научились замирать у окуляра.
Белёсые, молочные пятна на небе состояли, оказывается, из неисчислимого количества звёздных скоплений… На Луне стали отчётливо видны горы и впадины… Звёзды справа и слева от неё приблизились, чуть дрожа в окуляре… И куда ни поверни трубу — везде мириады и мириады светящихся разноцветных далёких миров…
Матери Алика пришлось несколько раз звать мальчиков пить чай, прежде чем они сели за стол. Кузьма вспомнил, что он шёл к приятелю по важному делу, но не сразу смог начать разговор.
— Алик…
— Ну?
— Я ёжика в лесу поймал… Тебе в подарок…
— Ёжика?
— Ага…
— Живого?
— Раз поймал, значит, живого… Но он убежал.
— И ты не поймал?
— Нет. Но его можно найти.
— А Луна-то, — вдруг сказал Алик, — оказывается, совсем рядом. А Марс в самом деле красный… Бог войны…
— Марс красный… — повторил Кузьма. — Я говорю, ёжика можно найти. В вагоне двое рабочих его подобрали. Ветераны труда… А завод их называется «Серп и молот», я в разговоре слышал… Иван Петрович и Пётр Петрович, ветераны труда…
— Упустил? А теперь бегать из-за ёжика надо?
— Ёжик уж больно хороший… Остроносиком зовут… Ну как, займёмся?
Алик не ответил.
Кузьма не стал настаивать. Ему самому сейчас казалось не таким уж важным всё, что произошло с ёжиком. В необъятной Вселенной, в мире, который открылся ему, ёжик не был даже пылинкой, даже пылинкой на пылинке.
Шли дни, и Кузьма стал забывать об Остроносике. Вечерами Кузьма с Аликом то смотрели в подзорную трубу, то ходили в кино, а днём ездили купаться в Фили. И только занимаясь своей черепашкой Тах-Тах, золотыми рыбками, Кузьма вспоминал о маленьком ёжике, которого он увёз из лесу, но не сумел передать в верные руки. Где-то он сейчас? Как живёт? Подрос ли? Хорошо ли с ним обращаются?
И снова, кормя рыбок, он вспоминал об Остроносике, и что-то тёплое, нежное подымалось в его душе. Как-то он подошёл к бабушке и, не зная, что ей сказать, погладил её шершавые от беспрестанной домашней работы руки. Бабушка удивлённо и радостно посмотрела ему в глаза и поцеловала.
Но наступил момент, когда он почти забыл о маленьком ёжике. Кузьма как-то ещё раз напомнил Алику об Остроносике, но Алик не согласился искать, а Кузьме одному делать этого теперь совсем не хотелось, хотя управдом, как это случайно выяснилось, мог бы предоставить ёжику жилплощадь.
Можно было и так.
Ничего не изменилось в жизни Кузьмы. По-прежнему он ездил с Аликом в Фили купаться, бродить по старому, прохладному парку, медленно поедая мороженое, которое там продавалось чуть не на каждом шагу. По-прежнему по вечерам ходили в кино или смотрели фильмы по телевизору, наблюдали небо в телескоп…
И вот как-то, придя домой с улицы, Кузьма узнал, что завтра должен приехать дядя. Он жил недалеко от Москвы, но приезжал к сестре редко. Кузьма знал, что дядя работал на каком-то складе на пристани, был занят и, желая объяснить, почему люди редко встречаются, говорил: «Жизнь какая-то… Не поймёшь…»
Дядя, коренастый человек с мясистым лицом, поцеловал племянника, поднял его на руках и сказал, кивнув на один из чемоданов:
— Это тебе.
Кузьма сам тащил тяжёлый для него чемодан, часто меняя руки, и думал о том, что за подарки привёз ему дядя. Он всегда приезжал с подарками, но так много дядя, пожалуй, ещё никогда не привозил.