Кириллу запал в душу самый слабенький малыш. Он носил его на руках и уговаривал поесть. Малика выбрала себе чёрного, крупного, назвала его Волкодавом, посадила в корзинку на руле и до вечера катала на велосипеде, знакомя с окрестностями. Оставшиеся два собачонка разделили любовь остальных ребят, не успевших застолбить себе персональных питомцев. Танечка тоже принесла кусок хлеба, но стояла в стороне, пытаясь понять, почему эти безродные неопрятные щенки вызывают у других ребят умиление. Ей приходилось изображать симпатию и прятать брезгливость.
Малика пристроила велосипед у беседки, направилась к коробке за лакомством для своего любимца. Волкодав остался в корзинке, катание по кругу его здорово укачало, он устало свесил мордочку и прикрыл глаза. Танечка сама не поняла, как это произошло. Где-то в глубине души возникло желание причинить щенку боль. Момент что-то сделать выдался крайне удачным. Ребята укладывали питомцев спать и на Танечку не обращали никакого внимания. Дрожащими пальцами, пугаясь собственного поступка, она взяла щенка за шкирку и кинула на середину дороги.
За поворотом показалась машина. Танечка ощутила странное спокойствие, приправленное неожиданно острым удовольствием. Автомобиль приближался, словно в замедленной съёмке, она стиснула край платья, мысленно торопя водителя.
Когда до щенка оставалось несколько метров, наперерез машине быстрой тенью кинулась Малика. Подцепив Волкодава пальцами, она, не прекращая движения, пересекла дорогу и остановилась на обочине. Водитель не понял, что произошло, машина проехала дальше, не притормозив.
Ребята увидели только конец происшествия: отчаянный рывок Малики и спасённого щенка. Кирилл побледнел от страха, Малика бесстрашно кинулась под машину, а он растерялся. В какой-то момент едва не бросился следом, чтобы спасти Малику. И всё же позорно застыл истуканом.
Малика пересекла дорогу, продолжая прижимать к себе щенка. Её лицо перекосилось от гнева, глаза, обычно мутно-синие, потемнели, как грозовое небо. Не говоря ни слова, она приблизилась к Танечке и ударила её кулаком в лицо. От внезапности и боли та потеряла равновесие и села на асфальт. Из её носа тонкими струйками потекла кровь. Ребята замерли, обездвиженные яростью Малики, и одновременно попятились, боясь её сверкающих глаз.
Танечка быстро пришла в себя и раскатисто закричала. Сквозь судорожные всхлипы прорывалось только одно слово: «Мама». Сан Саныча долго ждать не пришлось. Женщина вылетела из подъезда подобно пушечному ядру. Её взгляд сканером прошёлся по замершим ребятам, чуть задержался на Малике и остановился на дочери, сидящей на асфальте.
Танечка всхлипнула и, ободрённая жалостью в глазах матери, заголосила с новой силой:
— Она ударила меня!
Малика и не подумала отпираться.
— Она кинула щенка на дорогу, прямо под машину.
Нос Танечки быстро наливался синим цветом. Опираясь на руку мамы, она поднялась, намеренно покачиваясь будто от слабости. Сан Саныч естественно это заметила и снова набросилась на Малику.
— Ах ты, тварь малолетняя, ты разбила моей дочке нос!
— Она хотела убить щенка.
Танечка всхлипнула ещё три раза и поспешила оправдаться:
— Не кидала я никого. Он сам выпрыгнул из корзинки и убежал. Тут как раз машина ехала.
Сан Саныч нависла над Маликой.
— По тебе колония плачет, сопля зелёная. Чтобы больше пальцем не касалась моей дочки, иначе у тебя и твоего отца будут проблемы. Я тебе устрою весёлую жизнь.
Малика не отступила, стойко выдержала убийственный взгляд, хотя женщина напугала её и резким тоном, и мрачными угрозами.
— Танечка кинула щенка под машину. Нарочно, — настойчиво повторила она.
— Ты посмотри, какая упёртая, тварь! — она резко дёрнула Малику за рукав и потащила в сторону подъезда. — Пусть с тобой отец разбирается, а еще лучше милиция!
Малика попыталась выкрутиться из цепкой хватки, ткань на рубашке жалобно затрещала и лопнула прямо по шву на плече. Сан Саныч разжала пальцы, и Малике удалось выкрутиться.
— Я сама пойду.
Она шла, сохраняя дистанцию в метр, будто никто её и не конвоировал, и домой она возвращалась по собственному желанию.
Профессор не был занят работой и выслушал лекцию о всевозможных грехах дочери и о возмездии, которое обязательно обрушится на её голову, если она не исправится. Когда Сан Саныч выдохлась, он молча закрыл дверь и только потом обратился к Малике.
— Почему не переоделась и пошла во двор в школьной форме? — он красноречиво оглядел выпачканную юбку и порванную блузку. — Я говорил, что вещи — твоя ответственность и куплены тебе на целый год. Будешь теперь ходить на учёбу в рваной рубашке.