Зина поправила задравшееся платье и направилась в спальню, надеясь дождаться хозяина квартиры и, может, даже продолжить начатое. Малика в два шага нагнала её и схватила за руку.
— Уходи. Кирилл всё равно тебя прогонит. Лучше не унижайся.
Зина дёрнулась, пытаясь освободить запястье, но хватка Малики оказалась железной.
— Отпусти, — в её голосе послышалась мольба.
— Уходи, — повторила Малика на тон выше.
Зина не знала о склонности Малики убеждать кулаками, но почувствовала угрозу в её голосе, и этого оказалось достаточно, чтобы послушно выйти из квартиры. В отместку она громко хлопнула дверью.
Пока Малика дожидалась возвращения Кирилла, квартира опустела. Эля и Милена вернулись в общежитие, перед уходом клятвенно обещав прикрыть её перед комендантом. Когда дверь резко распахнулась, стукнув ручкой о стену, стрелки на часах сдвинулись к двенадцати.
Несмотря на шумное появление, Кирилл выглядел подавленным и на удивление тихим. Он молча пересёк комнату и сел на подоконник. Не глядя, нащупал рукой открытую бутылку шампанского и глотнул прямо из горлышка.
Малика скривилась и отняла у него бутылку.
— Хана?
Он выбежал на улицу без куртки, и теперь от него веяло холодом, словно из открытой морозилки.
— Не знаю, зачем вообще за ней побежал, — Кирилл пожал плечами. — Инстинктивно, наверное. Когда догнал, не знал, что говорить. Оправдываться странно — мы ведь не пара, объяснять — глупо, она сама всё видела.
Малика вскипятила воду и заварила чай. Одну кружку протянула другу.
— Что она сказала?
Кирилл нахмурился.
— Ничего. Позволила проводить до остановки, ни словом не касаясь того, что увидела, — он взял кружку, сделал глоток. — Её больше всего интересовало, почему я тебя Кирюхой называю.
Малика села рядом на подоконник и взъерошила влажные волосы Кирилла.
— Что-нибудь придумаем, Эдька. Она будет твоей. Обещаю, я сделаю тебя счастливым.
[1] Карвинг в кулинарии — искусство художественной резки по овощам и фруктам.
Прозвище «Кирюха» родилось случайно, когда Малике исполнилось десять лет. А началось всё с поездки в Калинки. Как только прозвенел последний звонок, Профессор поспешил отправить её за город. Малика ожидала отъезда не меньше отца, но делала вид, что летние каникулы у бабушки — это наказание похуже юбки на официальный праздник. Почему-то ей казалось, стоит отцу заподозрить, какое удовольствие она получает от поездок в деревню, и он тут же придумает другое место для временной ссылки. Малика давно заметила: если она чего-то очень ждала, этого не случалось. Приходилось изображать безразличие и даже усталость от деревенских будней, лишь бы путешествие не сорвалось.
В Калинках Малика чувствовала себя свободной. У бабушки не было ни времени, ни желания следовать за ней по пятам и контролировать. Находились дела поважнее: закатать на зиму дары с грядок, пока саранча в лице внучки не объела всё, что колосится и хоть чуть-чуть порозовело. В гостях у бабушки в Малике просыпался зверский аппетит, который почему-то не распространялся на супы и каши, а требовал только то, чем можно поживиться на огороде, желательно чужом и без спроса. Антонина Сергеевна не уставала поражаться способности щуплой Малики вмещать в свой организм горы недозрелой смородины, зеленых яблок и немытого щавеля.
Антонина Сергеевна бранила её, заставляя есть в определенное время и за столом, угрожала лишить прогулок, но, когда однажды привела в исполнение наказание, сама же первая и пожалела. Малика, ограниченная в свободе, напоминала ураган, запертый в тесной комнате. Она извелась от безделья и замучила бабушку. Дима и Валя скучали без неё, заглядывали через забор и казались ещё более несчастными, чем сама узница. Чтобы спасти собственные нервы и хрупкие предметы в доме, Антонине Сергеевне пришлось пойти на уступки и выпустить Малику на свободу.
Это лето перед третьим классом стало для Малики особенным. Близнецы ещё до её прибытия в Калинки так разрекламировали подругу перед другими приезжими ребятами, что те ждали знакомства с ней как с героиней какого-нибудь супергеройского блокбастера. Они заранее настроились с ней дружить, поэтому приятельские отношения сложились сами по себе. Чтобы завоевать место в компании, Малике даже не пришлось ни с кем драться. Для неё это был новый опыт дружбы, оказалось, это интересней, чем быть злобной задирой и одиночкой.
Никто не провозглашал Малику главной, но ни один поход на речку или в лесок не состоялся без её одобрения и участия. Утро начиналось со свиста у калитки Антонины Сергеевны — за её внучкой приходили всей толпой и звали так же хором. Когда придумывали, во что играть, к мнению Малики прислушивались в первую очередь, а она, ободрённая восхищением ребят, фонтанировала идеями, неосознанно делая это лето незабываемым для всех.