Оттанцевав свои первые четыре трека и изящно прихрамывая, возвращаюсь под сопровождение охраны в заметно опустевшую гримерку. Передохнуть. Загнанная как лошадь.
А ведь это только начало.
― Ну и как оно? ― смеется потная, но вполне бодрая Стелла, танцевавшая одновременно со мной, только на барной стойке. Дыхалка сбита, поэтому, развалившись на маленьком диванчике трупиком, лишь вскидываю большой палец. На большее нет сил. ― Ничего, ничего. Привыкнешь. Держалась ничего, одобряю. Водички хочешь? ― булькая кулером, она протягивает мне одноразовый стакан. ― Только пей понемногу, чисто промочить горло. А то потом двигаться сможешь только булькающим бочонком. И после каждого выхода подтирайся важными салфетками, иначе разить потом будет так, что все разбегутся.
― Еще лайфхаки есть?
― Куча самых разных, ― наклоняясь и перекидывая волосы вперед, чтобы посушить мокрую шею, отзывается Стелла. ― Как минимум, главный: не снимай в перерывах обувь. Снова в нее уже не влезешь. Ноги страшно распухают, а у тебя еще и костеломатели.
― Мозоленатератели, я бы сказала.
― И это тоже. Совет: обзаведись пусть одной парой, но качественных, нормальных танцевальных туфель. Конечности потом скажут тебе спасибо, поверь.
Устало салютую ребром ладони от взмокшего виска.
― Понял-принял.
Уже сама поняла, что надо. Не знаю, сколько китайские ремешки выдержат, но лишь бы не лопнули прямо в процессе.
✎______
Главной целью танца девочки гоу-гоу является, что?
Правильно. Разжигание желания в публике веселиться. Как от главных заводил, от нас должна исходить бешеная энергетика, и если в начале смены это вполне реально, то к шести утра держать подачу на том же уровне становится сложно.
Особенно в первый раз.
Под конец и вовсе оказывается невыносимо. Ступни болят так, что каждый шаг достается, как андерсеновской Русалочке. Я будто ступаю по битому стеклу. Спина одеревеневшая, шею ломит, голова тяжелеет от недосыпа, но приходится держать лицо. Показывать слабость и усталость нельзя.
Поблажек никаких. Несмотря на не оплачивающуюся стажировочную ночь, работаю до упора. Вместе со всеми. Чтобы вкусить, так сказать, все прелести «профессии», с которой собираюсь связаться.
Рита говорит, что это такая проверка. Много новеньких отсеивается как раз-таки на пробнике. Банально понимают, что не тянут. Мне в эту секунду тоже кажется, что это все для меня слишком, потому что переодеваюсь в свое, вылезая из натирающего костюма, я с единственной мыслью: «пристрелите меня, пожалуйста, больше не могу».
Однако когда Светлана, деловая дамочка в брючном костюме, работающая тут кем-то вроде арт-директора, интересуется: готова ли я прийти вечером снова и заступить уже в рабочую смену, не раздумывая отвечаю ― да.
Прозвучит странно, но, если отбросить ДИЧАЙШУЮ усталость, я в восторге. Меня все еще потряхивает от переизбытка эндорфинов, а карман приятно греет несколько сунутых клиентами купюр. Ну и то, что начальство меня «одобрило», принимая в штат, будем откровенны, тоже льстит, подпитывая энтузиазм.
А вот что не радует, так это дождь, который, оказывается, лил всю ночь. Да и сейчас мерзко моросит, заползая благодаря промозглому ветру прямо за шкирман.
Ежась, бреду по не очень людной из-за непогоды набережной в сторону ближайшей остановки. Вот только не уверена, что хоть какой-то транспорт уже ходит в это время. Может, вызвать такси? Могу ведь себе позволить, раз мне подкинули деньжат.
Размышления прерывает скуление под дубом. Недоуменно сбавляю шаг, сдавая назад и замираю напротив пригорюнившегося добермана.
Добермана!
Не уличной бродяжки, а холеного, поджарого пса. Красивого, со вставшими ушками, но ужасно грустными глазами и испачканной в некоторых местах короткой бархатистой шерсткой. Лежит, бедный, и мокнет.
Оглядываюсь по сторонам, ища хозяина, но те ранние прохожие, что пробегают мимо с зонтиками, вообще не похожи на собачников.
Снова оборачиваюсь к псу, а тот, не моргая, смотрит на меня, приподняв голову. Стоим и смотрим друг на дружку, пока морось медленно перерастает в полноценный дождь.