Блин. И вот как можно просто взять и уйти? Сердце же кровью обливается.
Делаю маленький шаг вперед.
Доберман напрягается, предупредительно рыча.
Чуть выжидаю и снова предпринимаю попытку приблизиться, дружелюбно протягивая ладонь.
― Я тебя не обижу, если ты меня не обидишь, ― тихо бормочу и зачем-то улыбаюсь.
Ага, будто его волнует моя мимика. Собаки ― они же интонации считывают, на кривляния им плевать.
И, видимо, врага во мне не находят. Потому что пес позволяет присесть рядом на корточки и даже коснуться себя. Сперва делаю это с опаской, вдруг тяпнет, но буквально через минуту-другую я его уже едва ли не тискаю как плюшевую игрушку.
Безумно приятную наощупь.
― Ты откуда такой? Убежал от хозяев? ― ошейник отсутствует, но видно, что не уличный. Слишком ухоженный, если не считать налипшей грязи. ― Голодный, да? А у меня с собой ничего нет, ― и магазинов поблизости круглосуточных здесь тоже не имеется. Только кафешки.
Решение дается непросто, но оставить его вот так: мокнуть и зябнуть не хватает совести.
― Пойдем. Там дома фарш был. Ты же ешь фарш? ― жестом зову его за собой, мысленно надеясь, что тот откажется и проблема автоматически решится.
Нифига. Подрывается с земли и послушно бежит следом. Все, деваться некуда.
Ох, божечки. Вот теперь Даня меня точно убьет.
Глава четвёртая. Попадос
POV ГОРОШЕК
― Только умоляю, не шуми, ― открываю входную дверь, на цыпочках заходя в квартиру и впуская пса. ― Если он тебя увидит, ночевать под деревом придется нам обо... ― надежда не оправдалась, Даня не спит. Дверь его комнаты приоткрывается и это становится сигналом для добермана. ― Ну все, мне крышка, ― обреченно вздыхаю.
― Какого... ― Шмелев опешивает, когда на него из темноты с рычанием накидывается черное нечто, едва не сбивая с ног.
Торопливо включаю потолочные споты, не забывая нацепить на лицо «виноватую моську номер три». Из своего личного списка «виноватых мосек», давно проверенных на матери.
― Данечка, ты только не ругайся!
― Горошек, ты совсем берега попутала!? Это что еще за адское создание!?
― Дань. Ну не могла же я оставить его на улице. Ты погоду видел?
― И что? Это значит, что теперь из моей квартиры приют можно делать? Да отцепись ты, ― отмахивается он от любопытного пса, желающего проверить все на зубок. В том числе и человеческие пальцы.
― Это ненадолго, обещаю. Я займусь объявлениями. Он же явно чей-то. Наверняка убежал и хозяева его обыскались.
― Так оставь в том месте, где нашла. Тогда точно найдется.
― Ну пожалуйста, Дань. Он не доставит хлопот.
― В самом деле? Прям вообще никаких? ― тот выразительно кивает на светлый ламинат, где уже красуются следы от грязных лап.
― Я все помою!
― Не сомневаюсь.
― Это значит, что можно?
― Нельзя.
― Ну пожалуйста-а.
― Нет.
― Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста-а-а... ― складываю ладони в молитве, хлопаю глазками и по-детски надуваю губы.
― Не разжалобишь, так что можешь не стараться.
Еще как разжалоблю!
― Ну пожа-алуйста... Я сама буду его выгуливать и кормить.
― Разумеется, будешь. Не хватало только мне с ним ковыряться.
― То есть, да? ― хитро уточняю.
― Блин, Саня! Ты меня подловить хочешь, или что? Сказал же уже: псине делать тут нечего! Так что, чтоб вечером ее тут не было.
Во-от, уже до вечера договорились. Дело сдвинулось с мертвой точки.
― Спаси-и-бо, ― повисаю у него на шее, благодарно клюя в колючую от щетины щеку.
Опрометчивое решение, потому что колени тут же подкашиваются. Мамочки, как же он пахнет! Мускатом, остаточным сигаретным шлейфом и чисто мужским, едва уловимым запахом пота.
Хуже того, он, блин, еще и без футболки...
― Не за что благодарить. Это было не согласие. До вечера, поняла?
Ага, ага. А где до вечера, там и до утра. Знаем, проходили. Я так уговорила маму когда-то ежика оставить. Нашла, застрявшего в заборе и истощенного.