Мы долго его выхаживали, но пришлось выносить на крыльцо, а то он просто по-страшному шебуршал в коробке. Утром как-то выхожу, а в его картонном домике зияет дырень. Свинья неблагодарная прогрызла себе проход и просто-напросто сбежала.
Объятия затягиваются. Надо их прекращать, но...
С ужасом понимаю, что у меня не хватает силы воли выпустить Даню. Чувствую его ладонь на спине, ведь он от удивления тоже приобнимает меня, и внутри все переворачивается.
До мурашек.
До треклятых бабочек в животе, которых не должно быть, но они все равно повылезали из своих коконов. Зачем? Ну вот зачем? Кто их просил?
― Саша, ― спускает меня на землю тихий голос возле уха.
― М-м...
Боже, как же глупо я сейчас выгляжу! Теперь вдвойне не хочу отстранятся. Это ж тогда ему в глаза придется смотреть, а у меня щеки пылают.
― Готовься, ща розги в ход пойдут.
― За что?
― Ты время видела? Где шлялась всю ночь?
Ой-ей. Все, теперь точно надо отлипнуть.
И бежать. Как можно-можно дальше...
― У меня первый день на работе был, ― смущенно отпрянываю, ища взглядом, на что можно переключиться.
Ага, доберман! Куда уже лыжи навострил? Туда нельзя. А ну иди ко мне, рычащее создание, будем принимать огонь поражения вместе.
― И на какой работе на себя выливают ведро блесток?
Да, с блестками косяк. Макияж-то я смыла, а вот эта мерцающая крошка оказалась настолько ядреной, что не только не сошла, но и на свитер перекинулась.
― Теоретически, на любой.
― Саня, что за работа?
― Работа как работа, ― ловлю тяжеленого пса, зажимая его бока ногами. Чтоб не рвался в Данину комнату.
Не могу не заметить, четвероногое существо удивительно быстро адаптируется на новом месте. Все-то ему интересно, везде мокрый нос охота сунуть.
― Которая подразумевает отсутствие дома до утра?
― Ну так бары-то преимущественно работают ночью, ― резонно замечаю, понимая, что за этим последует.
Пауза...
И взрыв.
― БАРЫ!?
― Я говорила, что буду искать вечерние смены, ― поспешно напоминаю.
― Вечерние. Не ночные.
― Только давай без нотаций, ладно?
― Без нотации, добро. Просто говори название бара и адрес.
― Чтобы ты выклевал моему начальству мозги и заставил их меня уволить?
― Зачем заставлять? Они сами тебя попросят. Вежливо.
Блин, как же меня это достало!
― Тебе паспорт показать?
― Зачем?
― Чтобы напомнить, что мне уже есть восемнадцать. И, согласно закону, я имею право работать в любом типе заведений.
― Твоей матери так и передать?
Приехали. В ход пошел примитивный шантаж.
― Передавай, стукач! Я вот тебя ни разу не сдавала. Ни когда ты пьяный в сарае отсыпался, пока тебя всей станицей искали, чтобы всыпать за разбитые окна. Ни когда ты автостопом вместо экзаменов в Тверь укатил. Даже когда ты меня едва на речке не утопил, и тогда слова не пикнула!
Шмелев от возмущения аж рот открыл.
― Вот последнее вообще подло было. Это было случайно и за тот случай я давно извинился.
Ага. Он-то извинился, а у меня до сих пор легкая аквафобия. Впадаю в панику, едва дно под ногами перестаю чувствовать.
― Так я и без претензий. Лишь намекаю, что сдавать меня матери будет с твоей стороны о-очень некрасиво, ― с трудом увожу добермана в ванную, кое-как затаскивая крупногабаритную тушку под душ. ― Но если хочешь, то конечно. Дерзай. Только сразу еще один диван ищи. Должна же мамуля где-то ночевать, пока будет учить меня уму-разуму. Хочешь еще одну незваную гостью?
Не хочет. Ой, как не хочет.
Уж Даня как никто другой знает, насколько ма у меня обстоятельная. Она здесь быстро наведет свои порядки. Тогда не только я после отбоя никуда из дома не выйду, для Дани комендантский час тоже устроят.
― Горошек, ты... ― цедит он, обреченно скуля.
― Кто? ― стягивая свитер и оставаясь в топе, ехидно уточняю.