Закуриваю, обмозговывая увиденное.
Саня, блин, конечно, выдала.
Окей, я даже почти смирился с ее ночной подработкой. Официантка там, та же барменша. В конце концов, желание совмещать учебу с работой, а не сидеть на моей шее даже похвально, но это...
Это перебор. Переборище я бы сказал.
Мой «кокон» с мягкой сидушкой плетеный, поэтому обзор через прутья на вход отличный. К тому моменту, как сигарета дотлевает до середины, из стеклянных парадных дверей на улицу вываливается запыханная девица.
Та самая, что перемигивалась с Сашей. И в том же прикиде, в котором танцевала. Даже не удосужилась накинуть на себя что-то. Обмахивается, остужаясь, и, отойдя к реечному ограждению, тоже закуривает.
Нормально. Прям отрада для глаз всей мужской компашке, посасывающей неподалеку кальян. Про который они благополучно забывают. Не каждый день вместо десерта тебе полуголую девчонку подкидывают.
Завязывается закономерная беседа с типичным подкатом и намеками присоединиться, но особо не вслушиваюсь. Ее проблема. Нечего щеголять в одном купальнике, который и купальником-то сложно назвать.
Политика невмешивания работает ровно до того момента, пока через те же двери не появляется та, которую я как раз-таки и жду. Уже одетая, к счастью.
Что, смена закончилась? Или она специально стрекоча дает раньше времени, чтоб на меня не нарваться?
Курящая девица окликает Саню, которая вызывает не меньший интерес у подвыпившей, но в меру адекватной компашки. Девчонка-то она все-таки миловидная.
Пора, наверное, вмешаться? А то они так долго стоять будут и трещать. Оттолкнувшись ногой, разворачиваюсь на кольцевом креплении, но не окликаю. Жду. И, естественно, меня замечают. Прям вижу пронесшуюся по нахмурившемуся лбу бегущую строчку: «чтоб его, он все еще здесь».
Здесь-здесь.
Вот теперь можно и встать.
Встать, я сказал, а не вывалиться из этого гнезда.
― Ну что, красота, натанцевалась? ― затушиваю бычок в ближайшей пепельнице, подходя к ней. ― Домой подвезти или сама дойдешь?
Все прекрасно, и от ее панической атаки, мешающей придумать наиболее колкий ответ, я получаю прямо-таки моральное удовлетворение, вот только подружка ее меня напрягает.
Так въедливо на меня таращится, что тонкая сигарета в пальцах успела прогореть до фаланг. Неосторожное движение и весь пепел падает на лакированные туфли, но на это едва ли обращают внимание.
Вот и что она пытается высмотреть?
Впрочем, неважно.
Забираю у Саши женскую сумку. Раздутую и оттягивающую плечо. Туда гирю затолкали?
― Вперед и с песней, Горошек, ― настойчиво подгоняю ее вперед. ― Разъяснительная беседа не ждет.
― Не надоело в папочку играть?
― Кто-то ж должен тебя воспитывать, раз совсем от рук отбилась. Как там пелось? «И то, что влипла я по пояс видел и доберман», а?
― Не знаю такой.
― Само собой. Когда она была популярной, ты еще даже не родилась, ― переходим почти безлюдную дорогу, тормозя возле черного Хаммера.
Открываю со стороны пассажирского, галантно подавая раскрытую ладонь, чтобы помочь ей забраться на высокую подножку.
Не а. Мы слишком гордые. Сами кое-как залезаем.
― Я не стану оправдываться, ― отвернувшись к окну, бурчит Санек, скрестив руки на груди.
― Да и не надо, ― запрыгиваю следом на водительское, скидываю сумку на заднее и, пристегнув обоих ремнями безопасности, завожу тачку. ― Просто сиди и слушай то, что буду говорить я. Но мне вот интересно: ты чем думала-то, а? Тем местом, которым светила? ― молчит. Как и обещала. ― Не, ну а чего не стриптизершей сразу пошла? А лучше эскортницей. Они в разы больше получают. Не взяли? И то верно, те допуслуги, что они оказывают, ты вряд ли потянешь. Опыта недостаточно. Хотя я уже и не знаю. Может, ты и тут ранняя ягодка.
― Ты подменяешь понятия, ― не выдерживает та. ― Танцовщица и проститутка ― разные вещи.