А теперь уж без вариантов.
― Из головы вылетело предупредить? Класс. А ничего, что в мои планы не входило нянькой становиться? У меня и своих забот по горло хватает.
― Данечка, ну как я могла отказать Нинель? Она же нам как родная. И Сашенька как родная. А у тебя трешка. Неужели в ней не найдется места маленькой девочке?
Спешу заметить ― не такой уж и маленькой. Кобылка вымахала ого-го. В остальном же, как я и думал: бабский саммит, видимо, собрался вечерком за стаканчиком домашней наливки, порешал там все, а оповестить других не сподобился.
Трындец. Ни одна, ни другая не предупредили. Я крестную с матерью, конечно, люблю, но как же охота устроить разнос с переходом на личности...
Однако, увы. Совесть не позволит.
― Еще сюрпризов ждать? ― подпирая лбом дверной проем, обреченно вздыхаю, принимая поражение. ― Мелкий, часом, тоже не собирается перебраться ко мне на ПМЖ?
У Санька же еще и брат младший есть.
― Дань, ему всего восемь, ― напоминает та, но по интонациям чувствуется, что мать довольна. Поняла, что выиграла этот раунд.
― Подумаешь. От вас можно ожидать чего угодно.
― Да брось, не утрируй. Семья же, а семью не бросают, когда помощь нужна. Ну а ты вообще как, оценил: какая девица уродилась? В станице табуны ухажеров под забором ночуют. Уже трое замуж звали.
Оценил. Еще как оценил.
― Как тетка ее вообще отпустила так далеко?
Я ж крестную знаю. Она из тех разведенных одиночек, для которых дети ― центр вселенной. Это и хорошо, и плохо, потому что при такой безусловной, даже слегка маниакальной любви, личного пространства птенчикам обычно не остается. Их стерегут как зеницу ока, душат гиперзаботой и лишают всякой самостоятельности.
― Так она и не отпускала. Сашка тайком поступила на бюджет и поставила уже перед фактом, представляешь? Этой девчонке палец в рот не клади ― откусит по локоть. Костями ляжет, но своего добьется. Мать в слезах, а она ни в какую. Еду и все.
Ого. Это что-то новенькое. Я запомнил Горошка покладистой тихоней, во всем слушающейся мамочку, а тут такой открытый бунт.
― Прикольно. Пубертат никого не щадит.
― Дань, ты только, пожалуйста, приглядывай за Сашулей. Нинель страшно переживает, ― осторожно замечает мама, вкрадчиво так. И сразу выплывает на поверхность весь хитроумный женский план: повесить беглянку на мою шею, чтоб та без надзора не оставалась.
Шикарно, блин. Просто шикарно. Привалило счастья, называется, откуда не ждали. И что ж мне теперь, за ручку отводить ее в универ и обратно? Сопли подтирать? Бантики завязывать? Уроки проверять?
― Разберемся по ходу дела. Ладно, давай. Потом созвонимся, ― собираюсь отключиться, но родительница работает на опережение.
― У тебя-то как дела? Все хорошо? Когда приедешь в гости? Мы скучаем.
― Не знаю. Попробую вырваться в этом месяце, но ничего не обещаю.
― Ну ладно. Целую. Папа привет передает.
― Ага, ― торопливо отсоединяюсь, пока беседа не затянулась, уйдя в дебри допроса с пристрастием.
Бросаю телефон на кухонный стол и иду на шум. Санек обнаруживается там же, где я ее и оставил: в комнате, запланированной под спальню. Такой же запланированной, как и кабинет, ага.
― У тебя тут... м-м, миленько, ― виновато усмехается она, обводя взглядом белоснежное помещение. ― Психушку немного напоминает, зато светло.
Да ничего не напоминает. Комната как комната: Правда огромный шкаф-купе, занимающий собой всю боковую нишу, и двуспальная кровать у окна ― это все, что есть в наличии. Остальное, как логично предположить, докупить я не успел.
Хотя, будем честны, не особо и торопился. Все равно живу в гостиной. Там и телек, и плэха, и большая часть барахла, что нужна на постоянку.
― Мне под ключ квартиру сдавали, а я не выпендривался и дизайнерских фантазий не просил.
Поэтому почти вся квартира белая. Кроме ванной с туалетом. Те серые.
― Заметно. Слушай, если я тебя напрягаю, я не… Я правда не знала, что ты не в курсе.
― Не заморачивайся. Живи сколько нужно.
― Ну… Спасибо. Типа. Это ненадолго. Как выбью место в общаге, сразу уеду.