― Это забота, Санек. Забота. И матери набери, а то она с вечера до тебя не может дозвониться. Я сказал, конечно, что ты спишь, но прикинь какая была бы неловкость, не совпади наши показания?
Ой. А в телефон-то я еще не заглядывала. Он как на беззвучном в рюкзаке валяется, так и валяется.
― Спасибо. За то, что прикрыл.
― Лучше так, чем обе наших жопы будут пылать, вскройся твоя работка.
― У нас вакансия скоро должна освободиться официанткой в кафе. Если получится, возьму еще допсмены после колледжа по будням.
― А жить когда собираешься?
― Когда съеду.
― Знаешь, Сань. Твое стремление к самостоятельности, конечно, похвально, но у меня есть идея лучше. Давай я сам тебе буду платить? Только сваливай из этого гадюшника.
― Будешь платить за то, чтоб я не работала? Это сильно.
― Не, если прям очень хочется быть при делах, найди что-нибудь поспокойнее. Устройся... м-м, библиотекарем там.
Библиотекарем. Прекрасно. Долго думал?
― И облегчить тебе муки совести? Да ни за что.
― То есть, это дело принципа?
― Отчасти, ― туманно отзываюсь.
В конце концов, где еще найти такие дозы компромата на него? Сам-то Шмелев ведь не торопится посвящать меня в свои секреты, а тут так удачно звезды сошлись.
К тому же, не станем лукавить, работа мне моя действительно нравится. И чаевые, которые собираются за ночь, тоже радуют. Благодаря им, вон, и в ветеринарку собакевича сводила, и туфли купила. Еще и осталось. А сегодня новые заработала.
Понятно, что гоу-гоу я поработаю недолго, хотя у нас есть девочки, которые уже по несколько лет тут сидят и вообще не собираются уходить, но почему бы не воспользоваться возможностью, если такая есть?
― Замечательно, ― тяжело вздыхает Шмелев, включая поворотники. ― Я с тобой либо поседею раньше срока, либо нервный тик заработаю.
Оставляю замечание без комментария. Вместо этого невольно меняю тему призывным урчанием желудка. Слишком громким, чтобы его нельзя было не услышать в тишине салона.
― Есть хочешь? ― понимающе хмыкает тот. ― До дома терпит?
― Дома ничего нет. Днем буду говорить.
― Понял. Значит, ща что-нибудь купим.
В качестве что-нибудь выбирается самый беспроигрышный вариант, и к дому мы подъезжаем с полным пакетом фаст-фуда. Которые приходится в прямом смысле отвоевывать у добермана, так как запах жаренной котлеты ему тоже приглянулся.
Пока носимся по квартире, отбирая сворованный бургер, как-то совершенно незапланированно оказываемся в комнате Дани, да там, по телек, и решаем позавтракать.
Все бы ничего, но последнее, что я помню ― как, объевшая до состояния шарика, облокачиваюсь на подушку, чтобы передохнуть, моргаю и...
И все. Просыпаюсь только ближе к обеду под тот же фонящий телек. Под одеялом, лежа на руке дрыхнущего без задних ног Дани и уткнувшись носом в его ключицу.
Ой.
✎______
М-м...
Как это… очаровательно. Меня, правда, смущает небольшая деталь: как мы перетекли-то в эту позу? Засыпала я точно на другом конце кровати.
Лежу, боясь шелохнуться, и исподлобья разглядываю встопорщенные светлые волосы и расслабленные мужские черты. Ямочка на подбородке, губы, скулы, длинные светлые ресницы...
Елки-палки, почему у парней они всегда длинные!? Почему нам приходится добиваться той же длины с помощью туши, а им для этого вообще прикладывать усилий не надо!? Где справедливость?
Визуально облапав его, где только можно и нельзя, спускаюсь ниже, перетекая на умиротворенно вздымающуюся грудь.
От футболки вкусно пахнет мужским дезодорантом, а под принтом с пальмами Калифорнии угадывается крепкое и шикарно сложенное тело. Эх, станешь тут удивляться всем этим девчачьим судачествам. А если к ним еще и прилагаются обещанные «фишки»...
Блин. Кто бы знал, сколько раз я вот так мечтала проснуться в его объятиях? Сколько раз фантазировала о том, как он признается в своих чувствах? Сколько раз представляла, как бы оно было, если бы мы с ним... ну, того-этого...
Если верить все тем же сплетням, мне бы точно понравилось, а вот ему? Вряд ли я способна его удивить. Чего уж там, мне и поцелуй-то мой теперь кажется страшно несуразным и неуместным.