Почти без свидетелей.
Анубис сидел на постели, свесив лапы, и наблюдал за моей суетливостью с прямо-таки человеческим скепсисом во взгляде.
― Чего таращимся? ― шикаю на него, наматывая провод плойки и кидая его в жерло раскрытого чемодана. ― Игрушки свои тащи. Ты тоже переезжаешь.
Ноль реакции. Предложение пса не заинтересовало.
Ага. Будто мне оно нравится, но другого выбора я не вижу. Пока мы находились со Шмелевым на расстоянии, глушить в себе чувства получалось с переменным успехом. Сейчас же это делать стало уже просто-напросто невозможно. Значит, единственный вариант ― снова выстроить между нами преграду. С глаз долой, из сердца вон.
Так. Вроде все собрала. А если что-то осталось, то черт с ним. Пусть пользуется Рита и всякие прочие, когда приходят в гости. Судя по разговорам в гримерке, залетные пташки в этой квартире были частым явлением, я же своим появлением нарушила человеку привычный порядок вещей.
Из-за заброшенных как попало шмоток чемодан с трудом закрывается, но перекладывать времени уже нет. Приходится попрыгать верхом, чтобы укомплектовать содержимое. Наконец, молния сдается и подчиняется. Половина дела сделано.
― Да иди же сюда, слюнявый, нам пора.
Пришлось изрядно побегать с поводком за ушастой мордой, чтоб поймать. Тот словно чувствует мою собственную неуверенность, поэтому не реагирует даже на заветное «пора гулять». Но я все равно оказываюсь проворнее. Настигаю его и обездвиживаю, запрыгнув сверху.
И вот мы уже стоим на лестничной клетке, вставляя ключ в замочную скважину. Проворачивая его в замке, слышу, как приходит в движение лифт, поднимаясь вверх. С плохим предчувствием мысленно прошу, чтобы тот тормознул где-нибудь выше, но по закону подлости дверцы открываются именно на нашем этаже, выплевывая из нутра Даню.
Немая сцена.
В которой я виновато прячу глаза, а он вопросительно высверливает взглядом пузатый чемодан, видимо, собираясь проделать в нем отверстия для проветривания.
И лишь Анубису все по фану. Бродит да вынюхивает что-то в горшках с искусственными фикусами.
― Далеко собралась? ― пригвождает мой затылок спокойный голос.
― Я съезжаю.
― Уже накопила на первый взнос? ― а теперь отчетливо улавливается ехидство.
― Одногруппница согласилась приютить. За символическую плату.
А если точнее, за оплату квартплаты. Лучшего варианта и представить нельзя, потому что общага обошлась бы мне в разы дороже. Да и туда вряд ли разрешили бы с собакой, а здесь дали добро.
― А я тебе уже стал неугоден? Не могу не заметить, мне платить не нужно даже символически. Что весьма выгодно.
― Я говорила, что остановлюсь у тебя временно.
― Говорила. Но не говорила, что как крыса решишь сбежать втихаря.
Ну, знаете ли!
― Я оставила записку, ― предпринимаю попытку пробраться к лифту, но Шмелев требовательно тормозит меня вытянутой рукой.
― Стоять.
― Дань...
― Рот закрой.
Не, ну это уже слишком.
― А ты не офигел часом!?
― Помолчи, говорю. Ответишь, когда я спрошу, ― с воплями на весь этаж и априори бесполезным сопротивлением из-за неравных весовых категорий, оказываюсь бесцеремонно затолкнута обратно в квартиру.
Небрежно, грубо, с раздражением. Затолкнута, приподнята за локти, когда стало понятно, что сама идти я отказываюсь, и оттащена обратно в комнату, где не особо нежно меня попросту сбрасывают на кровать.
― Нельзя же так... ― начинаю, но замолкаю, потому что в пустоту качать права все равно бессмысленно.
Даня ушел. За псом. И, судя по звуку, за чемоданом. Хлопнула дверь. Послышался лай и топот довольных лап, несущихся на кухню.
Почти сразу Шмелев снова появляется передо мной, читая ту самую записку, оставленную на тумбе в коридоре. Нового он там, судя по всему, ничего не находит, поэтому равнодушно комкает и швыряет под ноги, хмуро подняв голову на меня.
― Ну а теперь милости прошу, вещай: какая муха и за какое место тебя укусила?