Растираю сонные глаза.
― Я тебя подвезу.
― Не надо. Хочу по городу пройтись, до набережной прогуляться. А на обратном пути в магазин зайти, продуктов купить. Думала завтрак приготовить, но изо льда мало чего можно сварганить. Только вот сбережений у меня немного. Все на билет ушло... ― вытянув губы трубочкой, невинно хлопает накрашенными ресничками Горошек.
Ну, понятно. Меня караулили, чтоб денег выпросить. Годы идут, ничего не меняется. С-стабильность.
Собираюсь встать, но вовремя вспоминаю о своем «неглиже».
― Подай джинсы. На спинке кресла висят, ― моментально жалею о своей просьбе. ― Мать твою... Обязательно через меня это делать, кобылка?
Запрыгнувшая на меня Саня вышибает из легких дух. Чуть ребра своей тушкой не переломала, хотя внешне пушинкой смотрится.
― Прости, ― она тянется к стоящему рядом креслу, нависая надо мной и щекоча щеку кончиками волос.
― Приятный запах, ― не могу не заметить, вдыхая сладковатый земляничный шлейф духов.
― А вот тебе не помешало бы почистить зубы.
Надо думать.
― На личности переходим? Окей. Ты бы тогда, приличия ради, лифчик надела, ― парирую я. И за дело: через белую ткань футболки без труда проглядываются торчащие бугорки сосков. ― Смотрится похабно.
Не говоря о том, что неуместно. И самую малость... возбуждающе.
Черт, я не виноват. Это физиология.
― Не нравится ― не смотри, ― резонно замечает та, бросая на меня добытые джинсы.
Тоже верно. Через силу заставляю себя отвести взгляд от аморального, но залипательного зрелища, переключаясь на потрошение карманов.
― Хватит? ― протягиваю пятитысячную.
― Вот это бутербродик, ― удивленно округляет кукольные глаза Горошек, отбирая у меня сложенную пополам стопку. ― Пятьдесят, шестьдесят, семьдесят, восемьдесят, восемьдесят три... четыре... ― в ход идет математика. Правильно, чем еще заняться в девять утра? ― Тут, как минимум, три маминых зарплаты. Всегда носишь такие суммы столь небрежно?
― Не успел на карточку закинуть.
Прибыль от гонок всегда идет наликом. Чтоб избежать лишних вопросов налоговой.
― Это все твое?
― Нет. Дали погонять на денек, ― усмехаюсь. ― Глупый вопрос. Конечно, мое.
― Не знала, что инструкторы по вождению столько получают.
― Тебе и это доложили?
― Не мне. Просто твоя мама часто общается с моей по телефону, а стены в доме тонкие.
― А я паршивая лежанка. Слезть не хочешь?
А то мне поджимает в одном месте. И уверен, ей тоже это хорошо ощутимо.
― Агась, уже, ― внаглую свистывает та еще одну оранжевую купюру, и бросив насмешливое: «На утюг», резво соскакивает с меня, заставляя охнуть, потому что ее коленка не очень удачно прилетает в солнечное сплетение.
Лежу, оставшись один, слушаю шебуршание в коридоре и тихо охреневаю, потирая ноющее место. Батут, дойная корова...
Спорим, это только начало? Что дальше?
✎______
А дальше я превращаюсь в нудящего деда. Вечно всем недовольного и без конца ко всему придирающегося, потому что Саня, на правах старых знакомых, беспардонно садится мне на шею, болтая оттуда свесившимися ножками.
Да, холодильник заметно раздуло. Курьер чуть грыжу не заработал, когда затаскивал тюки в квартиру, и полки теперь ломятся от изобилия. Я прям знатно охренел, когда нашел на них шоколадную пасту, баррикады йогуртов и глазированных сырков. Сто лет такого не ел.
Но еще больше охренел на следующее утро, когда квартиру накрыл убойный аромат жареной яичницы с беконом. А в обед окончательно выпал в осадок от запаха свежесваренного рассольника.
Наверное, плита тоже в шоке. Ее ж натурально лишили девственности, так как она отродясь не знала, что на ней может готовиться что-то еще, кроме воды в чайнике, а тут такая гастрономическая оргия.
Как бы да, это реально круто, однако на появлении в доме нормальной еды все плюсы женского пребывания и заканчиваются. Потому что малявка явно плевать хотела на правила и решила установить свои.