Смущенно прикрываю дверь.
Ладно, признаю: вламываться без приглашения было не лучшей затеей. Зато теперь точно знаю, что Саня на месте. Просто спит как сурок. Почти в чем мать родила.
Возвращаюсь на кухню, заваривая кофе и доедая рассольник. Прям из кастрюли и не грея. Ночь выдалась насыщенной, времени перекусить не было, так что приехал под утро голодный как медведь после зимовки.
Уже доедаю и домываю посуду, когда слышу позади легкие шаги.
― Разбудил громыханием? ― спрашиваю, не оборачиваясь.
― Да нет. Сама встала.
Ставлю кастрюлю на сушилку, стряхиваю капли с рук, выключаю кран, разворачиваюсь на девяносто градусов и... застываю в оцепенении.
― Санек, ― как поделикатнее выразиться? ― Ничего не забыла?
― Например? ― беззаботно почесывает та одну ногу другой, привставая на цыпочки и доставая из верхней полки банку кофе.
― Например, одеться.
Потому что она не стала особо себя утруждать: в чем спала, в том и вышла: в трусах и тонкой маечке. Но хоть додумалась накинуть сверху свободную рубашку.
Кстати, мою.
― Так я одета.
― Нет. Ты раздета.
И я вижу слишком много того, чего видеть мне не стоит.
― На мне больше одежды, чем на тебе, ― резонно замечает Горошек с премилейшей улыбочкой. Сама невинность, блин.
Но выпад всё же засчитываю. Я как приехал ― сразу шмотки в стиральную корзину закинул, однако спортивки, во всяком случае, не забыл натянуть. В отличие от нее.
А штаны у нее есть. Много. Я видел.
― У меня хотя бы все стратегически важные места прикрыты, ― замечаю.
― Как и у меня, ― беспечно пожимает она плечиком, от чего рубашка плавно стекает по нему, падая до локтя. Ноль стеснения, ноль неловкости. Что вчера, пока она прыгала на мне. Что сегодня.
Мне кажется, или это открытая провокация?
Пока обмозговываю эту мысль, Саша идет еще дальше ― приближается вплотную ко мне, заставляя напрячься. И напрячься, и успеть навоображать не бог весть что, и даже немного завестись...
Капец.
Не знаю, откуда это дерьмо в моей башке, но когда, не отрывая от меня взгляда, она тянется вовсе не ко мне, а к сушилке позади, подцепляя недавно помытую кружку, чувствую сосущее под ложечкой разочарован...
Мать твою! Откуда вообще эти тупые мысли?
Я ведь ее с рождения знаю. В песочнице с ней ковырялся, куличики лепил. На пруду учил плавать. От издевок местных придурков защищал. Да, пусть потом наши дорожки разбежались, но она ж мне всю жизнь кем-то вроде младшей сестры была! И какого тогда хрена, спрашивается, у меня встает сейчас на ее зад, едва прикрытый кружевами?!
Так. Вдох-выдох.
Отворачиваюсь от греха подальше, щедро плеская фильтрованной воды в стакан. Несильно помогает, но хотя бы есть повод на таращиться на нее так явно.
Горошку же все нипочем. Меланхолично заваривает кофе, перемешивает сахар, будто нарочито медленно облизывает ложечку, прихватывает купленное ею же печенье и, вставив яблоко в зубы, походкой от бедра удаляется к себе.
Она уходит, а я до хруста в костяшках стискиваю столешницу. Размышляя о том, что надо бы принять прохладный душ. Остудиться.
✎______
Больше обходится без инцидентов. К счастью.
После ванной, в которую я все-таки себя засунул, чтобы вымыть все лишнее, отрубаюсь до полной отключки. Сказывается недосып.
Когда просыпаюсь, на плите стоят еще теплые макароны по-флотски, а на столе лежит записка:
"Ключи забрала, ушла гулять.
Вернусь, когда вернусь"
Вернусь, когда вернусь. Зашибись.
А когда она вернется?
Сегодня? Завтра? Послезавтра?
Вот и что мне делать с этой дофига самостоятельной девицей? Продолжать прессовать? Никаких нервов и времени на это не хватит. Закрыть глаза и пустить все на самотек? Ага. И потом обтекать, когда польется ушат говна от милых родственниц.
Блин, и вот оно мне надо?!