Роза ускорила шаг, ей безумно хотелось видеть родных, обнять каждого, сказать им, как сильно она их любит, какая она была глупая и злая. Ей захотелось исправить всё, загладить все проступки и просто наслаждаться каждой секундой рядом с ними.
«А сколько их у неё осталось? Вдруг Андрей ошибается, и она тоже скоро перестанет существовать?»
Почти бегом Роза влетела в родной подъезд, порывисто открыла входную дверь, впуская в квартиру ворох февральского снега и остановилась. Закрыв глаза, втянула носом домашние запахи.
«Такие реальные. Такие родные».
- Роза это ты? Проходи сюда, у нас гости. Поздоровайся с Машей, – послышался голос матери из гостиной.
Маша или Мария Николаевна была одной из многочисленных знакомых Розиной матери. Ольга Сергеевна вообще была очень открытым и общительным человеком, в отличие от дочери.
Роза поморщилась.
«Это же моя вселенная. Тебя-то кто сюда впустил, тётя Маша?».
- Мама!
- Да?
- Подойди, пожалуйста.
Роза услышала шаги, такие знакомые.
- Что случилось, Роза? – Ольга Сергеевна с беспокойством взглянула на дочь.
- Ничего, - она старалась не разреветься. – Я…не хочу никого видеть…то есть, я хочу сказать, твоих гостей не хочу видеть.
- Поэтому ты до сих пор стоишь в коридоре в верхней одежде?
- Нет, не поэтому.
- Тогда что опять на тебя нашло? – прошептала мама. – Почему ты всегда такая грубая?
Роза порывисто подошла к матери и крепко обняла.
- Прости, что я у тебя такая. Я так тебя люблю!
Ольга Сергеевна, явно не ожидая такого развития событий, просто охнула, но спохватившись, обняла дочь в ответ.
- Боже, Роза, и я тебя очень люблю. Ты такая странная сегодня. Что-то случилось?
- Потом объясню. А теперь извини, я должна побыть одна, - Роза незаметно смахнула слезинку и высвободившись из материнских объятий, быстро разулась, скинула пуховик и не глядя по сторонам, проскользнула в свою комнату.
Ольга Сергеевна покачала головой и вернулась в гостиную.
- Не обращай внимания, Маш. Подростки, что с них взять, – мягко проговорила она, стараясь не придавать особого значения невежливости дочери по отношению к постороннему человеку.
Закрывшись в комнате, Роза легла на диван, свернувшись калачиком. До её слуха долетал отдалённый смех матери, весёлые возгласы Пашки и его нового друга, кажется, его звали Рома или Серёжа. Да разве это важно? Какие это всё глупости по сравнению с тем, что… Нет, она не будет об этом думать, это слишком тяжело, лучше уж о глупостях, лишь бы не возвращаться к страшной теме.
Роза представила песочные часы, и каждая песчинка-секунда падала в пустоту небытия. Она закрыла глаза, и утомлённый мозг взял бразды правления в свои руки.
«Как может мозг взять бразды в свои руки? Они у него есть?» - нахмурилась Роза.
А через секунду уже спала.
***
Девушка резко вздрогнула, не вполне осознав, что же её разбудило. Она покрутила головой, разминая шею. Всё тело затекло от неудобной позы, в которой она всё это время лежала. И тут Роза услышала глухой стук, словно кто-то большой со всей силы врезался своим мощным корпусом в бетонную стену дома.
Окончательно проснувшись, Роза подошла к окну и выглянула наружу. По ту сторону стекла творилось что-то невообразимое. Такую дикую пургу ей ещё никогда не доводилось видеть. Ветер – невидимый кучер с неистовой силой хлестал ледяными кнутами по призрачным снежным коням, как дикий цепной пёс набрасывался на деревья, дома, разметая всё, что можно разметать и круша то, что ему было подвластно. Белый шквал пурги яростно носился из стороны в сторону по маленькому заснеженному дворику.
Порывисто хрипя ледяным дыханием в тёмные окна квартир, метель рвалась туда, куда её не пропускали стены. И от того она дико завывала в водостоках и трубах, скреблась холодными когтями по крышам домов, и не находя входа в человеческие жилища, бессильно отступала в темноту ночи лишь для того, чтобы мгновением позже вновь всей мощью накинутся на неприступные кирпичные преграды.
Роза заворожённо смотрела на неистовство стихии, и не могла даже пошевелиться, её будто околдовала эта невиданная до сих пор сила. Но в этой сумасшедшей круговерти, она видела не безумную ярость, не бездушное проявление природы, она видела в ней себя, свою боль, то, что творилось у неё внутри. В этой буре она видела своё отчаяние, невыносимую муку, одиночество, свою отчужденность. Будто всё, что чувствовала она внутри себя, каким-то чудесным образом выплеснулось наружу, переместилось в её новую реальность. Сейчас вовсе не метель бесновалась за окном, а её внутреннее Я. Она – есть та зимняя холодная стихия, её душа – есть та отчаянная ветреная пурга, не знающая покоя, а её сердце – миллион колких льдинок, рассыпавшихся в снежную пыль так, что теперь его не собрать. Отныне и во веки веков каждую ночь она будет приходить в этот мир снежной метелью, отдаваясь своим страданиям, растворяясь в них. Отныне в её душе будет всегда звучать вечный печальный стон ночной пурги.