— Это моя должностная обязанность — предполагать подобное, — невозмутимо ответил Петя. А вас мы даже на правдомере сейчас проверить не сможем.
— Фридрих проснётся — он подтвердит, что я не лгу! — привёл последний аргумент кайзер.
— Но пока Фридрих спит. И, кроме того, вы можете быть уверены, что заговорщики не были связаны с кем-то другим из членов германской императорской семьи, кроме вас?
Вот тут Вильгельм Десятый и припух.
18. В ПОИСКАХ ИСТИНЫ
ВОПРОСЫ ЮРИСДИКЦИИ
Пару минут все молчали и играли в гляделки. Наконец кайзер, сделав над собой титаническое усилие, предложил:
— Хорошо. Как вы отнесётесь к тому, чтобы допросить его совместно? Вы и я?
Мы все переглянулись. Иван едва заметно кивнул Пете.
— Не вижу препятствий, — ответил тот. — Так наши взаимные интересы будут соблюдены.
— Зер гут, — проворчал Вильгельм, рывком пододвинул чудом уцелевший табурет, присел перед раненным магом и кинул Мидзуки: — Девочка, не мешайся!
— Эта девочка — такой специалист в экспресс-допросах, вам и не снилось, ваше величество, — счёл необходимым вступиться я. — Пусть останется. Пока Фридриха с нами нет, она — наилучший вариант получения правды.
— Да? — Кайзер с любопытством обернулся ко мне, потом посмотрел на Петю. — Вы меня удивляете, господа. Это массовая политика вашего сыскного управления — обучать маленьких девочек умению вести допрос — или ваша частная инициатива?
У Пети сделалось такое лицо, словно он сию секунду плюнет на всю дипломатию и кайзера на улицу выпрет. А мне такое сейчас не с руки. С минуты на минуту наш родной император прибыть должен. И что я ему скажу? Извините, ваше величество, мы тут со всей медвежьей неуклюжестью расхлестались с кайзером вдребезги? Не комильфо, однако. Он же лично меня просил, чтоб по возможности без конфликтов.
Да и, как ни крути, всё ж таки, я кайзеру герцогством обязан. Он, конечно, знает, что сто́ит ему только попытаться Топплерским замком и титулом на меня надавить, как я ему тут же от всей души сибирскую фигу покажу. Но всё же усугублять не стоит.
Худой мир, как говорится, лучше доброй ссоры. Такшта — изобразим дипломатию.
— Мидзуки, тебе сколько лет? — со всем возможным дружелюбием, усилием воли гася прыгающие по сторонам голубоватые блики от зубов, спросил я.
— Девяносто восемь, Илья Алексеевич, — церемонно поклонилась японка.
— Однако! — удивлённо хмыкнул Вильгельм Десятый, косясь на меня. Потом присмотрелся к девушке внимательнее. Пристально прям присмотрелся. И протянул: — Вот оно что!.. Она ведь не просто маг… И не просто оборотень. Не сочтите за наглость, Илья, она — тоже ваш вассал?
Тенко с надеждой вытаращила на меня круглые глазки. Пришлось признать:
— С недавних пор, да.
Видели бы вы радостную улыбку лисы, в комнате словно посветлело.
— А-а-а… как же так вышло? — не унимался кайзер.
Ты глянь, любознательный какой! И не пошлёшь ведь его лесом — я ж решил дипломатию корчить. Пришлось самую малость… не то чтобы приврать, а вильнуть, так скажем.
— Трофей.
— А! С русско-японской? Понятно, — додумал и сделал собственные выводы Вильгельм. Как я погляжу, любит он это дело — самостоятельно что-то заявить, да в сие заявление же и поверить.
С другой стороны, маму-то ейную я оттуда и привёз. И сестёр, опять же. Так что я почти и не врун получаюсь. Почти правда.
Кайзер, удовлетворившись выводами, решил вернуться к допросу и, скрежетнув табуретом, повернулся к пленному:
— Ну что же ты, Ганс? — что характерно, Вильгельм спрашивал по-русски. Видимо, вежливо учитывал аудиторию, что его окружала. — Ты очень сильно подвёл меня. — Пленный выпучил глаза и несколько раз дёрнулся. — В довесок к тому, ты очень сильно подвёл весь свой род. — Кайзер скорбно покачал головой. — Как мы будем объяснять твоим родителям, что их сын оказался предателем?
К окончанию этой тирады поименованный Гансом террорист хрипел и корчился, словно его уже жарят. А я все не мог вставить свои пять копеек, что речь-то у него отключена — невежливо монарха-то перебивать! Но едва возникла пауза, я пояснил:
— Ваше величество, он сейчас не может говорить. Речевой аппарат у него парализован.
— Вот как! — приподнял бровь Вильгельм. — А я-то думаю — что за странные телодвижения?
— Но если вы желаете…
— Желаю, — коротко подтвердил кайзер.
— Мидзуки, исполнять, — так же коротко приказал я. — И чтоб без фокусов мне.
— Яволь! — пискнула засранка.
— Однако? — повернул ко мне голову Вильгельм Десятый.
— Стараемся, — ответил я. А сам краем глаза поймал широченную улыбку стоящего в дверях Сокола.
Тенко быстро простучала пальцами по телу пленного дойча. Тот выгнулся и мучительно заорал. Представление не из приятных.
— Сокол, я так думаю, вам надо дам увести. Сейчас тут шумно будет, — попытался я хоть как-то оградить уши наших женщин.
Но не успел он мне хоть что-то ответить, как в ответ Соня, Маша и Дарья заголосили:
— Мы боевые маги!.. И вопли врагов — лишь музыка для наших ушей!.. — кто из бывших Гуриэли это громко крикнул, я, если честно, не разобрался. Кажись-таки, Маша. — А маленького и Фридриха уже экранировали, и они спокойно спят. Так что не стесняйтесь! — а это Дарья, уперев руки в боки, митингует.
Что неожиданно было, так это гневный вопль Эльзы:
— Я есть желать слышать эти крики! — однако, испортили мы законопослушную немку.
Я, откровенно говоря, даже не нашёл слов для того, чтоб их разубедить. Да, в конце концов, вот они — мужья ихние, пусть разубеждают! Но три весёлых князя молчали, как рыба об лёд. Ну и я лезть не стал. Дурнее других, что ль?
А вот кайзер, услышав дружное хоровое выступление, наоборот, доброжелательно улыбнулся и кивнул Мидзуки:
— В таком случае, приступай, девочка. О, простите великодушно, фрау, — тут же поправился он. — Просто вы так молодо выглядите.
— Это нестрашно, ваше величество. Эти вот тоже не ожидали… — встала и поклонилась Мидзуки.
Я сделал зверское лицо, и лиса, поняв, что «немножечко» проболталась, резко захлопнула рот и выпучила глазки.
«Дурочка» прошелестело где-то на фоне. Ага. Лиса-мама бдит.
— Та-ак, — уцепился за оговорку кайзер. — Так это ваших рук дело, прелестная фрау? — он широким жестом обвёл трупы и пленного. — Мне докладывали, что в окружении герцога Топплерского, — он улыбнулся мне, только тепла в улыбке не было, — есть весьма необычные э-э-э, существа. Фюксе? Да, ваша светлость?
Что-то мне тут намёки в сторону моего герцогства не понравились, и ответил я почти с вызовом:
— Мидзуки была отправлена на охрану вашего сына и его семьи. И, как видите, она справилась.
— А кто тогда охранял вас? — не унимался Вильгельм.
Вот же дотошный!
— Меня охранять не надо, — скромно ответил я, — я сам кого хошь уполовиню.
Кайзер некоторое время молча меня созерцал:
— Действительно. Об этом мы не подумали.
И снова смешок Айко на грани слышимости. Ага.
ДОПРОС В ЯПОНСКОЙ МАНЕРЕ
Пленный переводил бешеные глаза с кайзера на тенко, потом на меня, потом на Сокола и, казалось, из-зо всех сил пытался разобраться в этом бедламе. Э-э-э, милок. В этом хаосе разбираться не надо. В нём жить требуется.
— Продолжаем, Илья Алексеевич? — спросила чернобурка.
— Изволь.
Мидзуки поклонилась, откуда-то достала тонкую, длиной в ладонь, спицу… и молниеносным выпадом воткнула её в переносицу этому Гансу! Сантиметров на десять, промежду прочим! Ядрёна колупайка, меня аж холодом по позвоночнику прошибло. Как он орал! Вот только телом даже не дёрнулся. А маленькая японка склонив голову стояла, смотрела не него и улыбалась.
Кажись, даже Вильгельма Десятого пробрало.
А Мидзуки наклонилась к пленному и каким-то неуместно-ласковым жестом провела ладонью по щеке:
— Ну что же ты? Это же и не больно совсем. Я только начала. Зачем кричать? Сорвёшь голос, как отвечать Илье Алексеевичу будешь? — а потом пошевелила пальчиком торчащую спицу. И вновь дикий вопль. — Спрашивайте Илья Алексеевич. Он ответит. Правду ответит. Ты же ответишь? — Спросила она у дойча. Тот только судорожно залепетал: