Да сколько можно меня таскать и валять, а? Помереть спокойно не дадут.
— Нет, я не дам вам умереть! — сердито сказал второй голос. — Не в этот раз!
Лежать было неприятно твёрдо. Более того, в спину впивались какие-то камушки и, кажется, мелкие кривые железяки. Ощущение гула исчезло, и все звуки вдруг стали чёткими до резкости.
— Что это было?
— Мы взорвались. Почти взорвались, — любезно пояснила Айко. — Мидзуки закрыла нас, используя энергию своей жемчужной сферы! — Голос матери-лисы наполнился гордостью и совсем чуть-чуть ехидством: — Она до сих пор не осознала, что этим поступком окончательно переборола свой дурной нрав и и вернула себе хвост!
Я открыл глаза, и передо мной соткалось изображение улыбающейся Айко и белоснежной Мидзуки, от которой и шло сияние.
Отстранённое выражение лица Мидзуки сменилось ошарашенным:
— Ой! Ой! Правда? Мой хвост⁈ — маленькая японка задрала подол шафранового кимоно и принялась восторженно перебирать пять длинных хвостов. — Я снова пятихвостка! Ятта! Урэсий ва! Ёкатта!*
* Получилось! Я так рада! Какое счастье!
— Поздравляю, Мидзуки! — улыбаясь, я смотрел, как она вертится и скачет. Нет, всё-таки лисы — это какое-то концентрированное детство!
Новая бьякко остановилась и медленно и церемонно поклонилась мне:
— Отныне всё будет так, чтобы вы всегда мною гордились, господин.
Скрежеща по обломкам, к нам подошли слегка прихрамывающий «Святогор» и «Пантера», подобравшая Урдумая с Антоном. Потом я узнаю, что нашему председателю изобретательского клуба взрывом оторвало руку, и Урдумай, вытаскивая его под англским обстрелом, в горячке боя вспомнил шаманский заговор, который слышал лишь единожды в детстве — и сумел остановить Антохе кровь! Потом Айко заставит Антона исполнять все строгие процедуры и к новому году отрастит ему новую руку — на новое, так сказать, счастье. Всё это будет потом.
А пока я мог только лежать. Ну или сидеть. Желательно с закрытыми глазами.
Кому-то удалось заставить работать механизм подъёмника, и на нижний уровень спустилось целое подразделение оборотней, завершивших зачистку помещений.
Бой за базу «Чёрная гора» был закончен.
27. ПОКОЙ НАМ ТОЛЬКО СНИТСЯ
ТОЛЬКО ОТВЕРНЁШЬСЯ…
Год спустя
— Чэпэ у нас, Илья Алексеич!
Я смотрел на Саню Пушкина, и в голове моей теснилось множество разнообразных слов. В конце концов я заставил их сбиться более-менее ровными рядами и выдал:
— Нет, ну вы хоть совесть немного имейте, ядрёна колупайка! На неделю вас невозможно оставить! На неделю!
И даже не на неделю! Стоило только на пять дней (на пять!) сгонять, проверить, как там у Кнопфеля дела да на руднике хозяйственным лицом посветить — а у них тут на тебе — чэпэ! Представляю, что мне Сокол скажет, возвернувшись из инкской командировки. То же самое! «Даже на каникулы вас оставить нельзя!»
И главное — кто успел? Народу-то в училище на лето почти не осталось.
— Да там, как оказалось, всё довольно долго зрело, — с досадой выдал тем временем Пушкин.
— Певцы?
— Техники-механики.
— Ещё не лучше! — я оглянулся, убеждаясь в отсутствии лишних ушей. — Так! Пошли-ка в кабинет, нечего нам тут как шиш на лбу торчать.
Пошли ко мне, я сразу дверь на замок запер — иначе сейчас же побегут со всякими вопросами, поговорить толком не дадут. Сели с двух сторон стола.
— Рассказывай. Кто?
Курсантов-техников в экспериментальной группе было много и очень разных — и с дальних русских территорий (с Бидарской губернии, с Гавайев, с Аляски), и по дружественным международным программам. Вот с Монголии, например. Или…
— Помните ту девчонку-инка? — оправдывая худшие мои опасения, начал Пушкин.
— Да япону мать её итить! А с виду показалась не придурошной.
— Что вы! С головой у неё, наоборот, всё замечательно!
— А с какой частью не очень? — кисло уточнил я.
Пушкин пригорюнился:
— Откровенно говоря, сейчас у неё почти со всеми частями худо.
Что-то мне всё меньше это нравилось.
— Саня, если ты мне тут же всё быстро и чётко не изложишь — слово тебе даю, отправлю тебя с первогодками на полевую практику инструктором!
Этакой перспективы Пушкин испугался и мгновенно приободрился:
— Докладаю! Тьфу, докладываю: Тамия Кусичинпу, поступившая для обучения в прошлом году, сразу показывала отличный уровень владения техническими навыками, — «Ну ещё бы ей не показывать! — подумал я. — Там, поди, отбор был тыща человек на место!» — и уже на первых практических занятиях, ознакомившись с устройством малого одноместного шагохода открытого типа «Клопик», предложила несколько весьма любопытных идей по его усовершенствованию.
— Саня, — попросил я, — давай бодро, но не так уж казённо, а?
Тот потёр затылок:
— Тут, Илья Алексеич, как ни крути — моя недоработка. Похвалил я её за идеи, предложил всё расписать, набросать предварительные схемки, да и…
— Забыл?
— Не то чтобы забыл. Думал — кумекает, может, до сих пор. А может, поняла, что не хватает ей пока знаний да отступилась…
— А она?..
— А она, выходит, не отступилась. Хуже того, схлестнулась она с Ромкой Хунгуреевым.
— Погоди, это который нашего старшего техника племянник?
— Он! Если помните, мальчишка с магическим потенциалом близким к нулю, зато к механике способности проявляет невероятные.
— Так-та-а-ак. Этот хоть жив?
— Жив, слава Богу. Только…
— Понятно уж. С организмом всё не очень.
— Так точно.
— И что же два наших юных техника натворили?
— В общем, Ромка предложил Тамии не отдавать мне те записки, которые она составила, а попробовать на стареньком «Клопике» самостоятельно что-нибудь переделать. Обещал сговориться с дядькой.
— И, судя по феерическому результату, сговорился?
Пушкин покаянно кивнул.
— Этому по шея́м за самоуправство. Дальше.
— Первые опыты прошли удачно. У них этот «Клопик» не просто бегать, он ещё и прыгать стал. Не шибко высоко, но всё же. Тут им большего захотелось! Пересчитали уже вдвоём свои выкладки, покумекали — можно сделать так, что «Клопик» барьеры до пяти метров в высоту перескакивать сможет. А по оптимистическим расчётам и более! Только надо было материалов докупить.
— И где они денег взяли?
— Ромка дядьку растряс, представьте себе. Расписал возможности будущих прыгучих шагоходов в качестве вспомогательной штурмовой техники. Магический контур из отходов рубиновой крошки собрали.
— Да как они зарядили-то его? — не понял я.
— Тамия зарядила. Она, оказывается, умеет. И даже без человеческих жертв. А ловко! Вызвалась по кухне помогать, когда курям головы рубить надо было…
— И их энергией?..
— Я узнал — сам обалдел! Но собрано на отлично и работает во всех режимах — мы с Антоном сами проверяли.
— Ну же?
— Так вот. Чуть не год они вдвоём пыхтели. И на каникулы она не поехала, а он вроде как всё с ней, да и иркутский же парень, никто и внимания не обратил. Да и не видать их было особо, всё свободное время в мастерских, в дальнем боксе. Собрали опытный образец.
— И сами же опробовали? — понял я. — Хотели прыгнуть через какой-нибудь забор и впилились?
— Поразительно, но нет. Не впилились, и даже перелетели. Но вот при приземлении конструкция не выдержала. Ошиблись в расчётах. — Саня помолчал. — Но я их даже понимаю. Как мы тогда с Антохой… Они ж хотели красиво… Если с готовым прийти — шанс… — он хмуро затих.
— Я понял. Где лежат?
— В городской травме.
— Съезжу. А Хунгурееву по шеям! Дурень старый. Мог бы и потихоньку хотя б тебе шепнуть, чтоб расчёты проверили…
БОЛЬНИЧКА
Иркутский городской Императрицы Елизаветы Сергеевны госпиталь был, без сомнения, заведением солидным. Врачи здесь служили в основном вышедшие из студентов-стипендиатов самой императрицы. Но и полон он в последние годы был безо всякой меры. Здания трёх дополнительных корпусов только о прошлой весне начали возводить. Так что в качестве врачебной помощи горе-испытателям я был уверен, а вот по поводу бытового устройства терзали меня смутные сомнения.