— Предупреждая панику, сразу скажу: все члены ваших семей живы и в добром здравии, — сурово заявил Попов, и нас слегка отпустило.
— Слушаю вас, господин полковник, — сказал Иван, указывая на стоящие вокруг стола табуреты: — Присядем, господа.
— Я, с вашего разрешения, стоя, — отказался Попов. — Неловко с бумагами, сидя-то. А у меня их, извольте видеть, целая папка. Вышестоящим начальством, осуществляющим общий контроль и надзор за охраной вверенной нам группы лиц, мне было поручено посвятить вас в детали произошедшего.
— Как будет угодно, — слегка кивнул Иван. — Смею предположить, атака была особо значительная?
— Я бы даже сказал: выдающаяся. Фактически, планировался масштабный теракт с привлечением нескольких независимых диверсионных групп. Нападающая сторона, как этого следовало ожидать, не имела знаков различия, документов и тому подобного, но есть свидетели, слышавшие их переговоры. Франки.
— И эти головы подняли! — воскликнул Петя. — Решили, что все слишком заняты, чтобы на них смотреть!
— Мы склоняемся к тому же мнению, — согласился Попов. — По факту, это работа их армейской разведки. К сожалению, пленных взять не удалось. А франкский посол, хоть и получил ноту, отбрехивается, упирая, что нападавшие были наёмниками неизвестной стороны, и Франция за них ответственности не несёт. Теперь позвольте подробности. Сигнальной системой было отфиксировано вторжение в охраняемую зону с воздуха. Предварительно территория усадеб была подвергнута массированной бомбардировке антимагическими взрывными устройствами.
Я вспомнил свой опыт попадания под такой «ковёр» и мне аж нехорошо стало, но Попов только усмехнулся:
— Не знаю, откровенно говоря, господа, на что они рассчитывали. Ещё со времени Первой Польской во всех особо охраняемых зонах стоят специальные уловители. Несколько снарядов, упавших и взорвавшихся за пределами усадеб, привели к единственному результату — местное население быстро сориентировалось в сложившейся обстановке и фактически организовало вспомогательный отряд.
— Наши могут! — невольно расплылся я. Не посрамила родная деревня!
А Попов продолжал, разложив на столе карту нашей части Карлука и показывая карандашом:
— Тут же следом за бомбардировкой с воздуха было заброшено сразу шесть групп численностью от пятнадцати до двадцати четырёх человек каждая. Они десантировались с нескольких сторон и фактически связали боем внешнее кольцо охраны. Следом высадилась вторая часть десанта, а затем и третья.
— Япону мать твою итить, — пробормотал я, — это уж целая войнушка получается!
— Именно так! — кивнул Попов. — Я поднял архивы спецслужб. Единственная сопоставимая акция за всю историю покушений — попытка англов в четырнадцатом году убить короля Египта. Замечу, в третьей волне была и спецтехника. Сверхмалые шагоходы.
— С наших «Клопиков»?
— Чуть покрупнее и вооружённые гранатомётами.
— Тоже с антимагией? — скрипнув зубами, спросил Иван.
— Так точно.
Бумаг на столе прибавлялось всё больше и больше. Кто куда бежал, кто что видел… Из всего этого должна была сложиться целостная картинка, если бы не подступающая к горлу ярость. Я представил испуганную Серафиму, прижимающую к себе детей, и…
— Коршун! — толчок Ивана в плечо слегка отрезвил, и я увидел, что столешница украсилась пятью выразительными бороздами от моих проступивших когтей. Попов посмотрел на эти отметины и вдруг улыбнулся:
— Надо сказать, диверсионная группа, ближе всего пробившаяся к внутреннему кольцу охраны, умерла очень удивлённой. Судя по воплям, они никак не ожидали встретить в усадьбе высшего белого медведя. Кричали что-то типа «он же в Индии!» — полковник покивал с большим уважением: — Ваша матушка была великолепна. И самое главное — ей было плевать на антимагию!
— Да ей, по-моему, вообще на всё плевать, — усмехнулся Иван. — Совершенно бесстрашная женщина.
— А пленных, говорите… — начал Пётр.
— У них у всех была встроена система автоподрыва. Из-за этого и часть местных казаков сильно пострадали. Они повязали нескольких диверсантов и оказались вблизи в момент ликвидации.
— То есть, франки не сами себя подрывали? — удивился я.
— Нет. Потому что взорвались и трупы тоже. Отсюда есть основания полагать, что они бы взорвались все, независимо от исхода операции. Также, господа, у меня есть письма для вас от ваших близких…
— Так чего ж ты молчишь, ирод! — не сдержался я и выдернул из рук полковника Серафимино письмо, развернул, строчки запрыгали у меня перед глазами.
А ничего, лапочка моя бодрилась и даже более того — держала тон довольно воинственный. Я перечитал послание на два раза, бережно сложил и в нагрудный карман спрятал — потом спокойно ещё раз перечту.
— Здесь ещё письма от баронессы фон Ярроу и от вашей, Илья Алексеевич, матушки, — выложил конвертики на стол невозмутимый Попов.
— Хагену передадим, — сказал Иван, — он пока с курсантами в охранении. А Алексею Аркадьевичу сейчас отправим, — и немедленно отослал ординарца.
Естественно, через пятнадцать минут деды явились за подробностями — как это, на деревню родную нападение, а они не в курса́х!
К этому моменту мы уже погрязли в кипах докладных и пояснительных записок. Но одна — это же был шедевр! Её для поднятия настроения дедам зачли вслух и в конце концов даже дали переписать — уж очень образчик замечательный был. Приведу кусок из него здесь для понимания:
'Возвращаясь под утро с рыбалки, мы оба были, конечно, употребимши. Потому — как на рыбалке бысть и не выпить? Но шли ровно, и в глазах у нас не двоилось, за это поручусь точно.
Вышли из ложбинки у Прокопьевского амбара — глядь*! Вокруг Коршуновской усадьбы то молнии, то сполохи прям в небо хлещут!
И смотрим мы: у отворота к Золотуевым несколько злодеев в чёрном с нашими казачками сцепились. В другу сторону, где у Фон-Яровых садик разбит, тоже замес идёт, только каша снеговая во все стороны.
А впереди — завеса ледяная над усадьбой крутится, а в ту сторону по огороду машинерии топают, навроде пауков, а на кажной верхом злыдень сидит. И над теми пауками кумпол подсвечивается. Прут они, значицца, а настречу им будто сила упирается, и из ледяной завесы штыри в эти кумполы лупят.
Трофимыч говорит:
— Айда, Петрович, ближе подползём. Авось не заметят нас, весь снег уже с землёй размесили.
Нам-то сподручней! А то тулупы тёмные на белом сразу видать, а на каше…**
А у нас из оружия-то с собой — у меня пешня да у Трофимыча топор. Я и говорю:
— Гля, Трофимыч, как у вражин ихний кумпол мигать начнёт — значицца, трудно им магичить становится. Подрассчитай, да и кидай, чтоб в перемену зашло.
А сам я поближе пополз. Потому как это топором всё равно, каким местом ни прилети — всё пришибёт, а пешнёй наверняка надо. Ползу — и вдруг передо мной прям из сугроба выскакивает, в белом комбинезоне и давай руками махать. Ну я и кинул ему пешню в глаз без затей, покуда он в меня чем магическим не шмальнул. А тут и Трофимыч свой топор в водителя махины метнул. Хорошо попал, прям шлем пополам злодею раскроил. С головой, конечно, а как же!..'
*Первая буква переправлена
**Тут рассуждения шли и дальше,
но зачёркнуты с пометкой:
«К делу отношения не имеющее»
Всё это могло показаться даже забавным, если не знать, что Трофимычу нынче семьдесят три стукнуло, а приятелю его, Петровичу — семьдесят пять.
По итогу уверили нас, что ситуация стабильная, меры защиты усилены, пострадавшие казаки получили лучшую целительскую помощь от императорского госпиталя, жизнь продолжается.
16. СКОЛЬКО ЖЕ?
МАССИРОВАННЫЙ НОЧНОЙ ПРОРЫВ
Как бы мы ни нервничали, отправиться домой пока что никому из нас не светило. О каком отбытии могла идти речь, когда гора снова бурлила. Петя опять считал в своём блокноте, хмурился и сомневался. Да, собственно, подсчитать выведенных из спячки и уничтоженных да умножить их на три — тут большого ума не надо. Пятьдесят восемь да одиннадцать, да три, да один — это семьдесят три. Двух сбежавших вычитаем. Итог берём трижды. Плюс-минус погрешность туда-сюда — получается, ожидаем двести-двести двадцать вражин.