— А-а, так там тоже спор из-за главенства был?
— Очень похоже.
— Погодите, — не понял я, — а как же история с этим дядькой, которого сперва не убили, а просто вред причинили? Что за поединок такой — без вреда, пусть даже и не до смерти?
— Вот поэтому со времён Первого Вильгельма никто этим правом ни разу и не воспользовался, — поучительно поднял брови Петя. — Не думаю, что Фридрих рискнёт. Во всяком случае, пока не освоит оба пробившихся дара как следует. А там уж могут быть варианты.
— Да ему тогда и первый дар надо осваивать, — невесело усмехнулся Иван. — Он же у него совсем никудышный был, на отметке, близкой к нулю, даже визуально не фиксировался, только в следовых значениях через приборы… — великий князюшко повернулся к изумлённому Петру и наставительно сказал: — Да, я тоже читал доклады из той зелёной папки. Не такой уж я дуболом, — и добавил задумчиво, переводя взгляд на колдующего с камнем Фридриха: — Проверять надо. Шанс прикидывать…
Закончив с замуровыванием, мы вернулись в замок Топплер, который по своим размерам был едва ли больше профессорского домика, а скорее даже и поменьше.
— Ну что, на улицу? — нетерпеливо спросил Серго.
— Может хоть на второй этаж посмотрим? — предложил Петя. — Оценим обстановку, пока мы здесь?
Гуськом поднялись мы по узкой поскрипывающей лестнице и оказались в комнате очень по-своему примечательной.
С одной стороны, похоже, что бывший хозяин переживал насчёт невеликости своего замка и стремился обустроить всё максимально «по-герцогски». А с другой — ме́ста-то почти нет, хоть ты тресни. Весь второй этаж вместе со стенами в нашу малую гостиную в Карлукском доме влезет. Поэтому впечатление получалось смешанное. Как будто кто-то не мог выбрать — спальню ему тут обустроить, гостиную или кабинет — и в итоге втиснул всё вместе. Комната была полна дорогой и довольно вычурной мебели, наставленной вдоль стен так плотно, что и пространства между предметами не оставалось. Мы сбились посредине комнаты на крохотном пятачке.
Всё свободное пространство стен было занято картинами, в том числе — большим и нарядным портретом мужчины в военном мундире, с муаровой лентой через плечо, с парой крупных немецких орденов, в которых я особо не разбираюсь и почему-то в парике по моде двухсотлетней давности и со шпагой.
— Это, надо полагать, бывший владелец? — спросил Петя, указывая на портрет.
Хаген, не строя зыбких предположений, подошёл ближе и прочитал подпись:
— Именно он и есть.
— Да уж, не повезло герцогу, — пробормотал Серго, оглядываясь. — Худоват-с оказался. Был бы дороден, как ранее Фридрих, глядишь, выжил бы.
— Не исключено, что ему за совершённые художества в таком случае отрубили бы голову, — возразил Сокол. — Вильгельм Десятый известен крутым норовом и быстрыми решениями. Извини, Фридрих, если тебя это задевает.
— Нет, всё так и есть, — ответил принц, хотя и нахмурился.
— А хорошо, что окна остались закрыты, — немного неуклюже увёл разговор в сторону от неприятной темы Хаген.
— Окна? — удивился Серго.
— Да. Ни птицы не забрались, ни белки. А то случалось мне пару раз навещать заброшенные дома — что там творилось, Боже упаси! А тут как было, так и осталось. Воздух, разве что, застоялся.
Я решил на правах нового владельца распорядиться:
— Проблему спёртого воздуха мы решим, — я распахнул ближайшее ко мне окно, сразу запахло тёплым весенним днём, в комнату проникли беспечные звуки курортной жизни, — а вот кому доверить присмотр за этим местом, пока оно окончательно не пришло в упадок?
— А почему ты к родне Хагена не обратишься? — удивился Серго. — Мы как раз к ним поедем, можно будет переговорить, э?
— А действительно! — поддержал его Петя, и все мы уставились на Хагена.
— Может быть, кого-то из пожилых? — спросил я. — С детьми здесь не сильно разбежишься.
— Я предложу, — кивнул Хаген. — Но ничего заранее обещать не могу.
— Ну а теперь пошли на улицу, — Серго потирал руки, притопывал, оборачивался туда-сюда и порывался выглянуть в окно — в общем, всеми способами демонстрировал, что пора отсюда спешным порядком выгребаться, — на Илюху посмотрим!
Ах, вот он чего ёрзает. Зверя моего глянуть хочет. И сравниться, не иначе.
— Пошли, всё равно тут смотреть больше не на что.
НОВАЯ ШКУРА
Я последним закрыл дверь, выйдя из замка и приложил руку к магическому замку. Всё, теперь никто не войдёт.
— Ну давай! Шкуру накинь! — Сейчас по всему виду Серго можно было бы заподозрить принадлежность к конкретному оборотническому виду. Очень уж сильно пробивалось в нём щенячье нетерпение, только что не подпрыгивал и не повизгивал.
— А вдруг подо мной этот древний мостик рухнет? — резонно возразил я. — Сдаётся мне, дополнительное купание в этой водичке может доконать наших товарищей. Да и моста жалко.
— А пойдёмте вон туда, — показал на берег Петя. — Яблони цветут, опять же. Фридрих хотел, пусть любуется.
Цветущий уголок по европейским меркам, как объяснил нам Хаген, был довольно крупным садом. Что на это сказать? Поговорка на этот счёт есть — про тех, кто слаще морковки ничего в жизни не едал. Может, они тут и считали, что это крупный сад. Так это потому, что сравнивать им не с чем. Или не хочется сравнивать — ежли громко кричать, что вот это вот у нас самое наилучшее, глядишь, кто-то и поверит, а?
Ладно, философия это всё. А мы шли по дорожкам, стараясь удалиться от глаз праздношатающейся публики.
— А вот! — жизнерадостно ткнул Серго в сторону кругленького пятачка, похожего на танцплощадку. — И эстрадка от лишних глаз загораживает. Давай!
Честно говоря, мне и самому уже хотелось себя проверить.
Накинул шкуру…
Нет, хорошо, что друзья мои подальше догадались отступить.
Зверь, пару секунд онемевше осознававший новую реальность, торжествующе взревел:
Мы самые!!! Мы самые большие! Ар-р-р-р!
Да тут уж не «большие», а «гигантские» в пору говорить. Я точно был крупнее слона. И ещё я был крупнее Серго. А все мои друзья сейчас казались мне такими крошечными, словно…
Мою мысль перебил истошный визг, донёсшийся с той стороны, откуда мы только что пришли. Вот же принесла нелёгкая двух любопытных дамочек! Может, они увидели компанию офицеров и потанцевать рассчитывали?
— Да не бойтесь! — крикнул я им вслед. И совершенно зря. Голос у меня теперь преобразился и сделался зело страшен, как Харитонов бы сказал.
На мой рёв с боковых дорожек, как чёртики из игрушки-шутихи, выскочили ещё несколько человек, заголосили по-всякому, даже кто-то заклинаниями кидаться вздумал. Мелкими, правда. Такие и раньше мне даже шкуру бы не замарали, не говоря уж о том, чтоб попортить. По парку расходился вал паники. Люди бежали, опрокидывая расставленные скамейки и лотки торговцев. Резко взвизгнув, замолчала шарманка. Что-то хлопнуло и задымилось.
— Илюха! Ты чего остолбенел! — ткнул меня кулаком в лапу Сокол. — Давай живее, превращайся обратно — и ходу, ходу!
— Бе-е-е-ер! Бе-е-е-ер! — вопили бегущие в разные стороны люди.
— Бежим за ними! — мгновенно сориентировался Серго и первым также завопил: — Бе-е-е-ер! Бе-е-е-ер!
Изо всех сил изображая панику, я удивлялся тому, что никто практически не собирается организовать сопротивление неведомой опасности. На нашу деревню вон французский спецназ напал — и то дядьки мгновенно отряд самообороны составили! Впрочем, наши всё же казаки, а здесь гуляли в основном бюргеры — лавочники всякие, портные-цирюльники… О! Полицейские свистки засвистели!
— Туда! — ткнул Серго в противоположную сторону.
Но и с той стороны тоже уже приближались трели.
— Стоп! — скомандовал Иван. — Стоим, ждём. Построились в круг вокруг Фридриха. Мы — его друзья и организовали охрану при первых сигналах тревоги. Но готовы оказать содействие органам охраны правопорядка.