Он замялся.
- Она была в таком шоке все это время, что мы просто не могли ей сказать, что ты утонула. Так что она единственный человек в городе, который считает, что ты жива и здорова. Она, конечно, удивлялась, - продолжал он, - что ты не звонишь и не приезжаешь, но мы ей наврали, что у тебя какие-то важные дела.
- Вот как, - я принялась разливать ледяное молоко по чашкам, - это хорошо...
Он сел за стол и вытянул с блюда самый сахарный пончик. Заметив такую наглость, я шлепнула его по рукам, пончик отняла, а ему дала другой.
- Ты еще не отказалась от своих намерений? - резко переменил тему брат, насчет Дьявола?
- Неа, - ответила я, выложив самые аппетитные пончики в ряд перед носом. Образовалась пончиковая очередь на съедение, и признаться, участь пончиков меня волновала куда больше страданий Дьявола, - и не собираюсь.
- И когда ты намерена начать?
- Не знаю, - честно ответила я, - мне в общем-то не к спеху. Отдохну, поразмыслю, приведу себя в порядок и всыплю ему по первое число. И не надейся, что пока я тут отдыхаю, я начну его жалеть и откажусь от удовольствия его уничтожить.
- Как хочешь, - но видно было, что у Янека свое мнение на этот счет.
- Ну-ка, погоди, - я отложила в сторону очередной пончик, - что-то я не поняла, ты на чьей стороне?
Видно было, что ему стало на редкость неуютно.
- Ни на чьей, - пробурчал он, - просто вы не вовремя столкнулись и друг друга не поняли. Он сделал глупость, ты сейчас собираешься сделать еще большую, и тебя останавливать смысла нет. Так что делай что хочешь, но имей в виду - мне дороги вы оба, и поддерживать тебя в этой войне я не собираюсь.
- Послушай, дорогой, - съязвила я, - а может быть ты уже донес своему лучшему другу Дьяволу о моем появлении?
Он резко отодвинул чашку встал из-за стола .
- Дура ты, - и ушел.
А я так и не поняла - так донес он или нет? А впрочем, если бы донес, полагаю, его высочество уже было бы тут...
В последующие дня два я старательно изображала Кавказскую пленницу - ни ногой не вылезала из дому, старательно загорала на балконе, поедала горы продуктов, которые Янек не уставал таскать и отсыпалась. В конце концов я стала более-менее походить на нормального человека, без этих синюшных пятен по всему телу. Я, признаюсь, не могла на себя в зеркале нарадоваться. Однако, долго наслаждаться спокойствием мне так и не пришлось.
На третий день с утра я как обычно, завернувшись в халатик, восседала на кухне и ела сырные булочки с молоком на завтрак. Каюсь - молоко ненавижу, в Москве, например, молочные продукты вообще есть не могу, а вот в Эстонии и творог, и молоко, и сливки уплетаю за милую душу. Так вот, я , значит, пила молоко с булочками, когда домой вернулся Ян. Я не знала, где он пропадал каждое утро, но разумно рассуждала, что возможно, он бегал ночевать к Кейту, а под утро возвращался, как раз тогда, когда я имела честь завтракать.
Он уселся рядом, скинул на стол пачку газет, и ухватил булочку.
- Отдай плюшку, - голосом Фрекен Бок произнесла я, и отняла продукт.
- А что я есть буду? - обиделся брат.
- Ну, - размышляла я, - по-моему, там в холодильнике где-то были позавчерашние макароны...
- Издеваешься, - прорычал Янек.
- Ага, - кивнула я, - а чего это ты такой голодный, а? Небось всю ночь кувыркался, фулюган... - ткнула я его под бок.
Он смутился.
- А если даже и так, тебе-то что?
- Абсолютно ничего, - я подцепила с тарелки еще одну аппетитную плюшку, дай-ка мне газету, будь умничкой. А я тебе за это плюшку пожертвую...
- Подавись, жадюга, - кинул он мне газеты через стол, - и где моя плюшка?
Я пододвинула голодному тарелку и развернула прессу. Газет было две, "Эстония" и "Пярну П...". Как всегда я внимательно просмотрела местный "криминал", который стал намного мрачнее с некоторых пор, мельком глянула программу телевидения и затем принялась внимательно изучать объявления на последней странице. Меня, правда, раздражал мелкий шрифт, только комару с лупой его читать, но ничего не поделаешь, просмотр данных публикаций уже превратился в священный ритуал. До сих пор, впрочем, бесполезный. Однако, сегодняшний день был совсем другим.
В самом низу страницы, под рекламой каких-то гаражей с запчастями, было написано:
"Кроликов полосатых, породистых, белых и рыжих, отдам в хорошие руки доброму человеку. Пейджер ХХХ-ХХХХ, аб ХХ14, оставьте свой номер".
Ну и как обычно у меня начисто пропал аппетит, а в голову полезли разные надоедливые мысли. Ждала, ждала... вот, дождалась. И что теперь? Раньше казалось, что появится объявление, все разъяснится и все будет пучком. Теперь же меня снова мучили сомнения. Ну позвоню я. Ну оставлю свой телефон. А потом ко мне к гости кто-нибудь заявится, и будем мы с Кырсиком на пару в некрологах фигурировать. А между тем, мне этого абсолютно не хочется. Я и так три недели проплавала, хватит с меня загробной жизни. До сих пор водоросли из волос вытаскиваю, с меня хватит. Но, в конце-то концов, я могу и телефон брата оставить... нелогично, конечно, но мне уже плевать.
Я не могла дождаться ухода брата, даже готова была отвесить ему хороший пинок, чтобы поторапливался, а он копался ужасно долго, просто невыносимо было терпеть все его замедленные действия. Как только за ним захлопнулась дверь, я подскочила к телефону и набрала номер. Выслушав заученное приветствие оператора, я продиктовала телефон Янека и бросила трубку. Проверила кассету на автоответчике и уселась ждать. Дала себе слово, что к телефону подходить не стану, хоть ты тресни. Хочу послушать, что за голос перезвонит.
Прошло полчаса, час, два.... Телефон молчал. Я наконец позволила себе оторвать пятую точку от дивана, где сидела и пялилась в телевизор, боясь отойти даже на секунду, и отправилась на кухню, по пути разминая затекшие конечности. И разумеется, по закону подлости в тот самый момент, когда я хлопала дверцей холодильника, открыла кран, поставила чайник и производила прочие бытовые шумы, телефон зазвонил. Самого звонка я так и не слышала, привлек мое внимание звук включившегося автоответчика. Быстренько отключив воду, я подлетела к полке с телефоном и приготовилась внимательно слушать, что же скажет мне неведомый хозяин пакостного украшения. Однако, информативностью он не отличился. Автоматическим, явно не живым голосом было произнесено: