— Но ведь ты еще недавно не хотел домой? Говорил, принуждают!..
— Это оттого, что я тогда еще не знал, как здорово тут обучают! Да, окончив учебу, мы будем представлять собой страшную силу! Не доведись встать кому-нибудь на нашем пути — с ним будет то же, что с этой вот… — он поднял с земли какую-то букашку и раздавил ее ногтем.
Если мне до сих пор вконец не опротивели занятия, то сейчас это произошло наверняка.
А ведь до окончания курсов было еще далеко.
Нас учили убивать человека не только голыми руками, но и дубиной, прикладом, топором, железным ломом, булыжником, бутылкой или осколком стекла.
— Приглядитесь! Оружие у вас под ногами, надо лишь уметь применить его! — Мистер Симидзу внушал это нам как основной принцип нашей будущей деятельности. — Даже каска и та может в случае надобности стать оружием!..
И все это, все-все приходилось закреплять на практике, до полного одурения, пока каждое движение не становилось привычным, почти автоматическим.
Затем мы приступили к знакомству с пружинным ножом. Мистер Симидзу показал его нам со словами:
— Лучше пистолета!
Мы с недоверием смотрели на японца. За дураков он нас, что ли, принимает?
Но его не интересовало наше мнение, хотя он и прочел его на наших лицах: при всем желании мы не могли скрыть насмешки.
Он с каменным лицом человека, уверенного в своих действиях, прикрепил к одному из гимнастических колец деревянный диск. По площади он соответствовал, пожалуй, телу человека.
— Перед вами так называемый французский нож! — Он еще раз поднял нож, затем поднес близко к нашим глазам.
Нож состоял из одной рукоятки, величиной с пядь. На ней было несколько непонятных кнопок. Лезвий — ни одного.
Я имел уже достаточный опыт, чтобы все, что говорил и делал мистер Симидзу, принимать всерьез, как саму смерть. Поэтому я с напряженным вниманием ждал, что будет дальше.
— Вы здесь единственный, кто не сомневается! — сказал он, глядя мне в глаза. — И очень правильно делаете! Вы вскоре убедитесь в этом!
И остановившись в полукруге слушателей, он нацелился ножом в мишень, нажал одну из кнопок и… мы не успели и глазом моргнуть, как лезвие, мелькнув, врезалось в середину диска.
— Вытащите! — приказал мне японец.
Шагами я измерил расстояние от того места, где мы стояли до диска. Было больше сорока метров.
— Сколько? — крикнул мне мистер Симидзу.
Я в недоумении обернулся.
— Я говорю о расстоянии. Вы ведь измерили его? — Человечек этот обладал удивительной наблюдательностью.
— Сорок два метра!
— Это еще не предел! Пружина действует на пятьдесят метров.
Лезвие так глубоко врезалось в дерево, что я не мог вытащить его голыми руками. Мои однокурсники теперь по-иному относились к очередной «безделке» японца.
Необходимый навык бить ножом в цель мы приобретали на соревнованиях. С таким оружием в руке или в кармане можно отправляться на любое, даже самое рискованное дело.
Продолжил с нами этот курс, вернее, довел его до конца другой преподаватель. Миссия мистера Симидзу была закончена, и он стал прощаться с нами. Помню, он подошел ко мне. По японскому обычаю глубоко поклонился и протянул мне ленточку.
— Лучшему моему ученику! — сказал он, как всегда улыбаясь. Так я и не узнал никогда, что крылось за этой улыбающейся маской.
Занятия с нами стал теперь проводить майор. На его долю, в сущности, немного осталось. Задача его, скорее, заключалась в том, чтоб закрепить пройденное соответствующими выводами.
— Солдаты войск специального назначения — защитники мира и свободы во всех уголках земного шара, — начал он свою лекцию, — везде, где необходимо их присутствие. Будь то во Вьетнаме, на Кубе или в любой части Восточной Европы. Таким образом, вы ведете оборонительную борьбу против коммунистической агрессии. Вам придется выполнять свой долг за спиной врага в опасных условиях. Ваш провал будет означать не только личную катастрофу, но и прорыв в нашей оборонительной системе. Каждого своего человека мы перебрасываем на вражескую территорию ценой огромных усилий. И очень трудно потом заполнять образовавшуюся вследствие утраты брешь. Не говоря уже о политических последствиях!
Он громко глотнул. У него, видно, пересохло в горле.
Это был рыжеватый блондин с уже основательной лысиной на макушке. Глаза его, серо-голубые и холодные, напоминали рыбьи.
— Воды! — приказал он.
Занятия, когда это было возможно, проводились с нами на местности в естественных условиях. При нас имелись только фляги. К преподавателю, отвинчивая горлышки фляг, кинулись сразу трое.
Мы были уверены, что, попробовав воду, он скривит недовольную мину: время близилось к полудню, и вода была уже теплой и невкусной.
Он взял одну из фляжек, набрал в рот воды, но лишь прополоскал его и выплюнул воду.
— Вижу, вы недоумеваете. Ничего, еще узнаете, что в тропиках именно подобным образом утоляют жажду.
Он вытер рот тыльной стороной ладони. В точности так, как это делают у нас дома крестьяне на косьбе, отпив из оплетенных бутылей.
— Итак, я возвращаюсь к нашей теме! — продолжил он прерванную лекцию. — Я хочу, чтобы в вашей памяти засело одно: где бы вам ни довелось находиться, нигде не оставляйте живых свидетелей. Не забывайте золотую истину: только трупы молчат!
Он долго наставлял нас, как надо изучать привычки, условия, в которых находится намеченная жертва, какого все это требует адского терпения. Если, например, речь идет о часовом, надо выяснить, когда и при каких обстоятельствах сменяется караул.
— Наиболее целесообразно напасть на него незадолго до смены караула, так как внимание часового, бдительность его к этому времени уже ослабевают и это надо использовать.
Предоставленная в наше распоряжение территория с лесами, лугами, палатками и обычными каменными строениями обеспечивала нам все необходимое для получения практических навыков. Но начальство и это считало недостаточным; по его мнению, весь пройденный нами материал должен был войти в нашу кровь и плоть, чтобы мы стали именно теми людьми, которые им были нужны для их целей.
Нас повезли в тропики, к берегу океана, предварительно разбив на пары.
За нами пришла подводная лодка. Когда мы в нее сели, то оказались под командованием капитана.
— В пятнадцати милях отсюда находится остров, занятый противником. Вы под водой подплывете к острову, дождетесь подходящего момента и снимете часового. Ваша задача вывести из строя передатчик противника. Приготовились! Полный вперед!
Подводная лодка на глубине тридцати пяти метров быстро шла к намеченной цели. Когда умолкли машины, прекратилось жужжание дизелей, вдруг наступила глубокая тишина.
Мы не впервые находились под водой: ведь ныряние с аквалангом входило в нашу учебную программу. И все же эта тишина была пугающей, она означала, что наше время подошло.
— К высадке готовы? — спросил капитан.
— Готовы!
— Лодка приблизилась к берегу на полмили. Глубина: тридцать один метр. Время: восемнадцать часов шестнадцать минут. Задание выполнять!
Капитан козырнул и не двинулся с места до тех пор, пока мы все не исчезли в шлюзовой камере.
Нам и прежде доводилось испытывать подобное «удовольствие», только то были детские игрушки. Теперь же предстояло совсем покинуть надежный корпус судна и двигаться по безбрежной водной пустыне. Должен сказать, что репетиции по этой части сугубо отличались от самого «спектакля». Меня уже тогда начал одолевать страх, когда я протиснулся в шлюзовую камеру. А потом дверца отворилась и в нее с шипением стала пробиваться вода… она закрыла сначала мои ступни, затем колени, грудь и, наконец, добралась до губ… ужасало сознание, что моя связь с судном прекратилась, что с этой минуты единственная опора для меня — товарищ по несчастью. И у него никого и ничего, кроме меня. Двое одиноких людей, брошенных в толщу океана.
Как я уже говорил, нам не впервые приходилось погружаться в загадочную синеву моря, но мы еще никогда не чувствовали себя настолько одинокими, покинутыми.