Быстрым шагом Алекс направился в кафетерий главного корпуса. Было уже около десяти утра. Огромный зал был почти пуст. Время завтрака прошло и ланч еще не начался. «Привет, Алекс… привет… Доктор Покровский… здравствуйте, доктор…» — здесь Алекс был в своей тарелке. Его все знали. Он улыбался, кивал, пару раз остановился и поздоровался с коллегами за руку. За столик к нему, однако, никто не подсел. И хорошо. Когда Алекс пил свой кофе с круассанами, у него зазвонил телефон. Младший сын, Грег. Ничего себе! Сто раз им говорил, чтобы не звонили на работу. Что за необходимость его беспокоить.
— Алло. Что, Грег? Я на работе. Говори быстрее. Я занят.
Ничего он не занят, сидит в кафе, пьет кофе. Откуда в нем эта потребность набивать себе цену, играть в вечную занятость? Алексу стало стыдно.
— Пап, я на минутку. Решил позвонить: возьмешь трубку — хорошо, нет — значит нет. Я бы вечером перезвонил.
— У тебя все хорошо? Что звонишь?
— У нас в субботу барбекю, приходи. Алекс придет. Давно не виделись. Придешь? Я знаю, что у тебя в пятницу важная операция, но в субботу же уже все будет сзади. Имеешь же ты право на отдых.
— Посмотрим, как там после операции все пойдет. Сам понимаешь… Надеюсь, что в субботу я буду свободен, хотя с утра точно поеду в больницу. Операция в рамках проекта. Ставки слишком высоки. Ты сильно на меня не рассчитывай, может случится, что я от этого больного не отойду. Да даже, если и приду, буду каждую минуту ждать, что мне позвонят… ни вина, ни пива… Но, ты прав, мы давно не виделись.
— Конечно, пап, я все понимаю. Но все-таки мы тебя ждем. Вечером в теннис поиграем, когда будет не так жарко.
Сыновья Алекса тоже были врачами. Грег офтальмолог, Алекс-младший — травматолог. Они пошли по его стопам, хотя Алекс и не думал на них давить. Там все у них в семье было непросто. Случился раскол, к нему привела вакцинация родителей.
Алекс и Грег нечасто звонили домой, хотя домашний телефон у них в семье до сих пор сохранялся. Если мать брала трубку, они здоровались, но спешили позвать отца, до которого у них было какое-нибудь дело. С матерью им разговаривать было не о чем. Формально она ни к чему придраться не могла: сыновью были с ней в ровных отношениях, задавали вежливые вопросы, удовлетворялись общими ответами и никогда не рассказывали матери о своей жизни. У обоих были жены и дети, но надежды Мегги на роль бабушки-прародительницы не оправдывались: внуки, три девочки и мальчик не особенно с ней дружили. Невестки были неизменно вежливы, но разговаривали со свекровью сухо и холодно. Мегги то ли этого не замечала, то ли делала вид, что не замечает. Алекс привычно отметил, что Грег приглашал на барбекю его одного, это «придешь», а не «придете» вечно создавало щекотливую ситуацию, из которой он выпутывался все с большим и большим трудом.
Мать ребятам была совершенно не нужна. Тут даже не шла речь о нелюбви. Просто так получилось, что они полностью оказались отцовскими сыновьями, а мать была не «их» человеком. Общий язык между ними всеми настолько давно не находился, что ребята пошли по линии наименьшего сопротивления: видеться как можно реже, чтобы не скучать в ее присутствии, не ломать опостылевшую комедию родственности, не иметь дело с неумной, малообразованной старушкой, по нелепой случайности ставшей их матерью.
Они вслед за отцом вакцинировались в ювеналов и жены их были ювеналки и друзья. Это была компания молодых интеллектуалов, поездивших по миру, знающих языки, профессионалов, творческих личностей, в соответствующем духе воспитывающих своих детей. Нет, эти люди не узнавали, о чем они думают из телевизора, наоборот, они понимали, что иногда нужно быть «слепыми и глухими», чтобы остаться индивидуальностями. Конечно среди этих молодых людей царил культ тела. Все красивые, ухоженные, спортивные. Они знали, что до глубокой старости не доживут, но избавляясь от вредных привычек, до максимума повышали качество своей жизни.