… А почему он именно сегодня решился поставить все точки над «i»? Почему, почему… странно. Ничего не странно. Потому, что он встречался с доктором Клином. Они в первый раз серьезно поговорили. Неважно даже, о чем, важно, каким ему доктор Клин показался. Старик плохо ходит, не водит машину, может неважно себя чувствует, но… мужику 121 год, а какой ум! Разве во-время их беседы Роберт ему хоть в чем-нибудь уступил? Наоборот, по-сравнению с Робертом он, Майкл, выглядел неважно. Роберт работает и работает на пике своего мощного научного потенциала, у Роберта большая и дружная семья, у него достаток, который позволяет ему не думать ни о чем, кроме работы, которая, по всему видно, его до сих пор интересует. Для стариков команды давно уже несущественно, как они выглядят и нравятся ли они женщинам, хотя… говорят, у Стива красивая жена-натуралка. Она с ним не потому что он красавчик, а потому что женщин тянет на талант и… возможно он тоже талант, да, что там лукавить… он и правда талантлив… а раз так… у него все будет. Будет, но для этого…
Майкл сделал вывод, который вытекал из всех его рассуждений. Вывод слишком неожиданный, слишком спонтанный, слишком противоречащий всему, чем он в последнее время жил, и поэтому он был к нему не готов. Майкл понял, что ему придется принимать решение, трудное, тягостное, почти непосильное, но другого выхода не было. А главное, посоветоваться ему абсолютно не с кем. Может с Ребеккой поговорить? Ну, как же он это сделает? Что она о нем подумает: вчера громче всех защищал дело натуралов, а сегодня переметнулся к врагу?
Теперь ему было стыдно вспоминать свои вчерашние метания, когда он замышлял героическую акцию протеста: он, дескать отключит приборы и все органы погибнут. Он, что, ненормальный? Ведь ему бы никогда не удалось скрыть свое преступление… арест, расследование, срок… Он был бы мучеником за идею, настоящим героем, «павшим в борьбе за общее дело», его имя прославилось бы в веках, и благодарные потомки написали бы о нем книги. Надо же, какая дурь ему приходила в голову: настоящий ученый, а он — настоящий ученый, в этом для него не было сомнений, не может совершить такой бессмысленный поступок, он боится тюрьмы, и никаких благодарных потомков бы не было, о нем бы просто скоро забыли, а ученые вырастили бы другие органы, но только уже без него.
Фу, как гадко! Хорошо, что эти его мысли никто и никогда не узнает.
Больше в этот день Майкл о вакцинациях не думал, мозг его был перегружен, он решил снова вернуться к этой проблеме уже после пятницы. Засыпая, он представил себе новую волну протестов, запланированных Центром на пятницу. Да, пусть их… дурилки. Даже во сне губы Майкла кривились в презрительной усмешке.
Ребекка
Утром в среду Ребекка проснулась до будильника и отключив сигнал, просто лежала в постели, перебирая в уме планы на сегодня. Она приняла решение и теперь его надо объявить родителям. Сделать это прямо сейчас за завтраком, или ничего им пока не говорить? Умом Ребекка понимала, что никакой срочности нет, но решение было настолько выстраданным, что о нем хотелось говорить, прямо зуд какой-то. Ребекка вышла на кухню, где мать и отцом уже сидели за столом:
— Мам, пап, я решила вакцинироваться. Я буду геронтом.
— Ну, и хорошо. Мы с папой давно догадывались, что ты так и поступишь.
Какая-то спокойная реакция: ни удивления, ни готовности обсудить, ни вопросов. Ребекка была слегка разочарована. Получалось, что тут и говорить-то не о чем, а ей хотелось… это же решение всей ее жизни. Если бы она объявила о желании стать ювеналом, родители бы вероятно ее отговаривали, а так… что плохого в том, чтобы прожить долгую и плодотворную жизнь. Их умная и талантливая девочка многого добилась, а добьется еще большего.