Теперь ему хотелось, чтобы серия экспериментов с печенью быстрее закончилась и он смог приступить к «колыбели». Он так теперь о своей идее и думал. Чтобы было что публиковать, понадобится черт знает какая уйма времени. Ну, и что с того? Что это он умирать собрался… нет, пока ему в голову приходят неплохие идеи, умирать ему рано. Роберту страшно захотелось позвонить Риоджи и поделиться с ним идеей, которая давно приходила ему в голову, но как-то смутно, а сейчас он уже думал о протоколе эксперимента. Ладно, не стоит звонить. Вот завтра после операции он им все расскажет, всей команде, им же вместе работать. Звонить, звонить… вот и вчера на ночь глядя Ребекке звонил. Какой он, однако, стал суетный старикашка. Роберт самоиронией пытался немного убавить, с невиданной силой разгорающийся в нем, творческий зуд, который, как он по опыту знал, не уляжется пока он не получит положительных результатов.
Дороти о чем-то ему живо рассказывала, называла имена, зачитывала списки, приглашала его в советчики. Она несколько раз отходила, приносила в гостиную какие-то вещи, чтобы ему показать, похвастаться, спросить о его мнении. В его ответах она практически не нуждалась, ей хватало его улыбки, чтобы считать, что муж, как всегда, во всем с ней согласен, и в очередной раз убедиться, что во всем, что не касается работы, он очень непрактичный. Милая непрактичность истинного ученого, они же такие и должны быть, немного не от мира сего. Чтобы Боб без нее делал! Он же, как ребенок.
А Роберт понимал, что Дороти конечно рассказывает ему о своей подготовке к семейному торжеству в субботу. При желании он мог бы наверное даже понять, о каком конкретно событии идет речь, но сосредоточиться на щебетании жены у него так и не получилось, он напряженно думал о «колыбели Клина» и все пропустил мимо ушей. Роберт продолжал улыбаться, и Дороти принимала его улыбку за знак полного согласия со всеми своими действиями.
Майкл
Майкл слишком резко, рывком перешел от крепкого сна к бодрствованию и теперь лежал в совершеннейшей растерянности. Как могло получиться, что его взгляды дали такой решительный крен. Одно ему было ясно: ни в коем случае нельзя допускать, чтобы информация о его активном участии в движении натуралов стала известна команде. Она могла просочиться только через Ребекку. И конечно просочилась. Роберт вчера разговаривал с ним, явно прекрасно себе представляя его образ мыслей. Раньше движение носило чисто теоретический характер, он считал себя одним из его идеологов, и даже гордился этим, но сейчас натуралы превращались в агрессивную толпу злобных молодчиков, от их лозунгов несло таким мракобесием и дешевым социализмом, что Майкл ужаснулся. Участвовать в избиении геронтов он был не готов, а сейчас дошло именно до этого. Клин прав: он достоин большего. Натуралы равны перед судьбой, но в остальном же они совершенно разные: красивые и уродливые, умные и глупые, добрые и злые, богатые и бедные. С этим никто ничего не может сделать. Вот он, например, не просто умный, он талантливый, и все, что у него есть — это потому, что он именно такой, то-есть престижная работа, деньги, новый байк, приличное жилье, уважение коллег — это то, что он сам заслужил, то-есть получил от общества «по таланту». При чем тут тот факт, что он натурал… пока натурал, но может он им не останется, может он решит вакцинироваться. Не может быть, а точно… вот только как?
Стать как Люк или как Роберт? Трудный вопрос, очень трудный. Люку он дико завидовал, а Робертом восхищался. Нет, не так… Люк — ювенал, но от тоже блестящ и достоин восхищения. Их троица геронтов, эти поразительные люди, прожили яркую, полную научных свершений жизнь… почему прожили? Они еще живут и не просто живут, а работают, у них еще многое впереди. Да, нет, уже не многое, слишком они старые. Скоро геронты команды умрут, а жаль. Майкл лежал в постели и прислушивался к своим мыслям. Хотелось все решить и начать готовиться… вот только к чему? С кем бы поговорить? Может родителям позвонить? Какая дурацкая мысль: начнут свои зажигательные речи про бога и его волю. Кто-то умрет молодым, кому-то суждена долгая жизнь… «пути господни неисповедимы» и прочая мура. Если бы у Майкла спросили, есть ли бог, он бы затруднился с ответом, это была слишком сложная проблема, в тысячу раз сложнее, чем представлял его наивный моралист-папаша. Во всяком случае бог позволил людям изобрести вакцинации и… все, позволил и устранился. Человек должен сам решать, что для него лучше. Ему 28 лет, пора решать. Если стать ювеналом, то он таким как сейчас и останется. Будет жить без седых волос, дряблых мышц, вставных зубов, трясущихся рук, угасания либидо, памяти, интеллекта. Вот представим себе, что он ювенал, сколько ему было бы суждено? Немало, еще лет сорок, если повезет. Вот именно… «если повезет», а если нет? Сорок лет пролетят, успеет ли он достаточно сделать в науке? Вот, если жить так долго как Роберт, тогда успеет, хотя считает ли сам Роберт, что он все успел? Надо было его вчера спросить, хотя это слишком личный вопрос. Старый лис ушел бы от ответа.