В Центре Ребекка сразу оказалась в небольшой приемной, куда выходили двери кабинетов. За одной из дверей ее ждал психолог, доктор М. Крюгер. Интересно, это женщина или мужчина. Ребекка знала очень многих в своей профессии, но не всех. С этим человеком она знакома не была. Знакомый подобное интервью проводить бы отказался. Дверь открылась и милая женщина небольшого роста, средних лет стояла на пороге с приглашающей улыбкой. «Ребекка Гудман? Проходите пожалуйста». Обыденные слова, ничем, казалось бы не примечательная сессия, но сердце у Ребекки сжалось, учащенно забилось, ее даже немного затошнило.
— Ребекка, вы заполнили документы на вакцинацию, хотите стать геронтом.
Психолог прекрасно знала, что так оно и было, но утверждение звучало как вопрос. Ей надо было подтвердить свое намерение, а терапевт по ее ответу будет судить, насколько твердо ее решение. Ребекка знала все эти номера, сама умела так делать.
— Да, я решила стать геронтом.
Коротко и веско, без лишних слов и объяснений, которые можно было бы расценить как колебания.
— Отлично. Что повлияло на ваше решение? Пример других людей, события в вашей жизни.
Дурацкий вопрос, хотя… так она старается понять, насколько Ребекка независима в своих суждениях, внушаема ли, подвержена влияниям, эмоционально возбудима. Как ответить? Повлияло ли что-нибудь на ее решение? Наверное, но что или кто? Или ничего не повлияло? Непонятно, вопрос не такой уж дурацкий, если задуматься. Нельзя молчать, это выдает неуверенность.
— Я думаю, что приняла это решение сама по себе, независимо от каких-либо факторов.
— Вы, ведь, Ребекка, работаете в специальной пилотной медико-биологической программе. Мы — коллеги, и это накладывает на меня дополнительную ответственность. Известно, что в вашей команде есть и геронты и ювеналы. С кем вы ближе общались, кто вызывает ваше особое уважение?
Ага, не сдается, хочет услышать, что один из их знаменитых геронтов оказал на нее влияние. Может и оказал, но это как-то слишком примитивно.
— У нас в команде три геронта, все мужчины, они ученые с мировым именем, я их всех беспредельно уважаю, но вряд ли именно их пример меня мотивировал.
— Почему вы так в этом уверены?
— Хотя бы потому, что я прекрасно сознаю, что мне никогда не достичь их научного уровня, они просто-напросто талантливее меня. Их жизнь геронтов послужила на благо человечества, а моя жизнь… я не имею таких амбиций.
— Вы, Ребекка, скромный человек?
— Не в этом дело. Просто я — психолог, мои исследования сейчас исключительно актуальны. Я занимаюсь именно возрастными особенностями современных людей и влиянием этих особенностей на жизнь общества. Это важная работа, но то, что делают ученые команды имеет для человечества совершенно другое значение. Я себя с ними даже не сравниваю.
— Я поняла. А теперь я хочу, чтобы вы мне объяснили, почему жизнь ювеналов для вас оказалась непривлекательна?
Вот как она повернула разговор… я покажу, почему я против ювеналов, но за геронтов. Да, не против я ювеналов, я — за, но это просто не для меня. Почему, не для меня? Вот что ей интересно услышать. Ясно, ясно…
— Отвечу просто: быть ювеналом прекрасно… относительно короткая жизнь, полная свершений, во всем блеске своих возможностей и здоровья, смерть без старости и медленного угасания, но для меня тут есть два существенных «но». Во-первых, по складу своего характера мне трудно было бы исповедовать философию Эпикура, земные радости не то, чтобы меня не привлекают, но они не могут заполнить сколько-нибудь серьезно мою жизнь. Я не думаю, что удовольствия здоровой юности стоят того, чтобы рано уйти из жизни. И еще… скажу честно, мне невыносимо жить, сознавая, что придется умереть на пике своих возможностей. Старость готовит к уходу, небытию, а тут не будет никакой подготовки… Натуралы тоже могут скоропостижно скончаться, но они совершенно не ждут такой смерти, а ювеналы знают, что так и будет. Меня это пугает и кажется неприемлемым.
— Ладно. Поговорим о вашем решении. Видели ли вы когда-нибудь геронтов, чья жизнь ничем особенным не заполнена, они просто долго живут, старятся, делаются никому ненужными…