— Правило состоит в том, что геронты богаты и покупают себе длинную жизнь. Длинная жизнь — это сохранение за собой дефицитных рабочих мест, это пенсии, медицинская страховка, другие льготы, лежащие непосильным бременем на государстве. Значительная часть жизни геронтов — непродуктивна. Они просто живут, ничего не давая обществу. Зачем? На планете не так уж много ресурсов, есть проблемы загрязнения окружающей среды, перенаселение, нехватка рабочих мест. Во всем этом большая вина геронтов.
Майкл два раза сказал о нехватке рабочих мест, то-есть начал повторяться. Плохо. Роберт внимательно слушал, не перебивая, осмысливая его слова, даже сопереживая им, улавливая его чувства. Как ученый Роберт обладал этим умением. Понятно, что он слушал его критически, желая найти что-то для себя ценное. «Зря я распинаюсь, он меня не прерывает, но уже все понял… его мозг работает в десять раз быстрее, чем я излагаю свои мысли…, пора мне заткнуться.» — Майкл замолчал.
— Спасибо, Майкл, я понял аргумент натуралов еще там, вчера: «мы едим ваш хлеб».
— Не обобщайте, сэр. Вы, лично, ничей хлеб не едите.
— Но и вы, лично, Майкл, не вписывайтесь в усредненное понятие «мы». Мне трудно было бы вас представить в той злобной толпе.
— Вы должны их понять.
— Нет, я их отказываюсь понимать. Наука предоставляет человечеству выбор. Каждый может им воспользоваться по своему усмотрению. Выбор — это ответственность за него. И каждый свободен. Слышите… свободен. Живите долго, живите мало, живите, сколько вам суждено. Это выбор, когда человек его делает, он не должен никого винить за свои несбывшиеся мечты и неудачи. А натуралы поступают именно так, они винят других.
— Винят, потому что геронты виноваты в этих неудачах.
— В неудачах виноваты только мы сами.
Теперь молчал Майкл. Он исчерпал свои аргументы и ни в чем Клина не убедил. Да и можно ли было это сделать? Он даже Ребекку не смог убедить. Сказать что ли про ювеналов? Про ювеналов… там все другое…
— А эгоистическое кредо ювеналов вас, сэр, устраивает? Они всем лгут. Они насквозь фальшивы.
— Да, да, я знаю, что по их поводу можно сказать.
— Вы с нами не согласны?
— Ювеналы делают свой выбор, который я не могу не уважать, и они платят на него безвременной смертью. Иногда мне бывает их жаль.
— А натуралов вам не жаль?
— Нет, за что их жалеть? Они не вакцинируются либо из-за трусости, либо из-за недостатка уверенности в себе и своих талантах. По деньгам это становится доступно.
— Да, что вы, сэр, знаете о жизни бедных людей?
— Да, я мало знаю, но и вы, Майкл, по-моему не из самой бедной семьи, вы, ведь, если я не ошибаюсь, из семьи врача? Кроме того программа вам прилично платит. И это правильно. Вам платят по таланту.
— Я просто я понимаю бедняков и безработных, у которых нет надежды на улучшение своего положения и талантов нет…
— Да, бросьте вы. Протестующим натуралам надо учиться и работать, например, как вы поступали. Вы талантливейший из талантливых, участник нашей программы, которая на глазах расширяет возможности медицины… зачем вы с ними, Майкл? Только не говорите мне о каком-то особом понимании неимущих, сочувствии и прочих, якобы, высоких материях. Не могу вам поверить. Наша команда, — вот мы все, и есть истинные гуманисты. Мы спасем тысячи жизней, а выходить на улицы и орать о несправедливости — это не для вас, Майкл.
— Вы, сэр, меня позвали, чтобы отчитать?
— Нет, я хотел понять вашу мотивацию, но я ее не понял. Вы и сами не знаете, почему вы ратуете за натуралов. Поймите это, и тогда я тоже вас пойму.
На обратном пути к гаражу они не сказали больше ни слова.
В гараже Роберт кивнул на прощение Майклу и уселся в свой лимузин. Питер молчал, безошибочно чувствуя, что шеф устал и разговаривать не расположен.
Еще утром Роберт был полон планов по-поводу борьбы с натуралами, но сейчас эта борьба стала ему совершенно неинтересна: истинные натуралы — обычные дураки, и он, Клин, не будет тратить на них свое время. Дураки, а имя им легион, не умеют думать, они только реагируют на раздражители, как животные. Лучший им ответ — полное игнорирование. Майкл, однако, не дурак. Тут что-то другое, может постыдное, а может похвальное, но — другое. Надо об этом еще раз с Ребеккой поговорить, но на следующей неделе. Поспешность, с которой он еще вчера встречался с Ребеккой, стала казаться Роберту нелепой. Вдруг засуетился по какому-то ничтожному поводу.
Вечером ему удалось полностью выкинуть все свои мысли о натуралах из головы, они с женой сидели на террасе, и Роберт выслушал соображения Дороти о предстоящем субботнем празднике. Ее волнение даже показалось ему трогательным. Жаль, что он сам так не умел.
Майкл
Зато Майкл был собой невероятно недоволен. В полемике с Робертом он оказался проигравшим. Как он мог так бледно выглядеть, когда речь шла о самом для него интересном в жизни? В Центре к нему прислушиваются, но у бунтующих натуралов нет привычки к интеллектуальному осмыслению проблем, а вот в других аудиториях его аргументы не принимаются. О чем это говорит? О том, что за рамки своей туповатой целевой группы он выходить не должен. И наверное, в чем-то Клин прав: он — убежденный натурал, но на чем основаны его убеждения? Действительно ли он «свой» для протестующих? Господи, ну конечно нет. Он насквозь фальшив, и это чувствуют даже придурки из Центра, не говоря уж о таких личностях, как доктор Клин. Так, надо разобраться, каковы его опции:
… несмотря на ясное понимание полной глупости требований натуралов и трескучих лозунгов о, якобы, социальной справедливости, надо использовать выгодную конъюнктуру и включиться на главных ролях в борьбу за приоритет натуралов в распределении искусственно выращенных органов… Это будет выгодно для продвижения… но, ведь, и так налицо приоритет натуралов в трансплантации органов. Даже их спец больные — все натуралы. За что же тут бороться? У натуралов нет денег? Это серьезная социальная проблема, которая напрямую не связана с вакцинациями, и никакая борьба, даже, если она и была бы успешной, а полностью успешной она так или иначе быть не может, не приведет к бесплатному медицинскому обслуживанию самых бедных слоев населения… кто, собственно, будет за все платить? Богатые ювеналы и геронты? Но борьба же направлена против вакцинаций, так где же логика? Ее нет. Против своего собственного разума он не пойдет, просто не сможет, потому что он — ученый. Исключено.
… так, он всегда считал, что ненавидит вакцинированных, теперь надо понять почему… честно ответить себе на этот вопрос. И вообще, действительно ли он их ненавидит? Его родители — натуралы, причем убежденные, но он-то давно отошел и от родителей и от их убеждений. Он их просто-напросто обогнал. Он ученый и… что «и»? А то, что он призван познавать мир. Эта задача вне рамок возрастных отличий. Что конкретно ему в геронтах не нравится? Они, как говорил Роберт, «едят чужой хлеб»? Но это же ерунда. Ему плевать на «хлеб», плевать на бедных, плевать на идиотов. Он, и тут Роберт снова прав, — другой, и это не его проблема. Ага, значит геронты для него вполне приемлемы… дело в ювеналах. Чем-то они ему неприятны. Чем? Лгут? Ну, это вопрос спорный. Может ли он выявить ювеналов на улице? Думает, что может, но… признаемся себе… не всегда, не всегда. По-настоящему хорошо он знает только Люка, Наталью и Алекса. Они — члены команды. Красивы, очень красивы, в хорошей форме, умные, настоящие ученые. Что же его бесит? А то, что они в своем преклонном возрасте выглядят лучше его, их любят женщины… а Наталья имеет много любовников. Он этого не знает, но предполагает. У Люка родился ребенок, он даже такое может себе позволить! А у него, Майкла, нет женщины, которая родила бы ему ребенка, вообще нет женщины. Пока нет… Он им завидует, вот тут что! С другой стороны, чему уж тут завидовать: ему 28 лет, у него впереди вся жизнь, а они скоро умрут. Умрут, умрут, никуда не денутся, как бы не хорохорились, таковы правила их опасной игры. А он не хочет умирать… да, что сейчас об этом думать?
… А почему он именно сегодня решился поставить все точки над «i»? Почему, почему… странно. Ничего не странно. Потому, что он встречался с доктором Клином. Они в первый раз серьезно поговорили. Неважно даже, о чем, важно, каким ему доктор Клин показался. Старик плохо ходит, не водит машину, может неважно себя чувствует, но… мужику 121 год, а какой ум! Разве во-время их беседы Роберт ему хоть в чем-нибудь уступил? Наоборот, по-сравнению с Робертом он, Майкл, выглядел неважно. Роберт работает и работает на пике своего мощного научного потенциала, у Роберта большая и дружная семья, у него достаток, который позволяет ему не думать ни о чем, кроме работы, которая, по всему видно, его до сих пор интересует. Для стариков команды давно уже несущественно, как они выглядят и нравятся ли они женщинам, хотя… говорят, у Стива красивая жена-натуралка. Она с ним не потому что он красавчик, а потому что женщин тянет на талант и… возможно он тоже талант, да, что там лукавить… он и правда талантлив… а раз так… у него все будет. Будет, но для этого…