Алекс вышел из кафе и поехал в бассейн. Он плавал по почти пустой дорожке размеренным кролем, ощущая свое крепкое, хорошо сбитое тело, которое его никогда не подводило, и ему казалось, что каждый рывок вперед отсчитывает оставшееся ему время жизни: год, два, три? Вряд ли больше. 71 год для ювенала — это очень много. Проклятая Мегги будет сидеть в церкви у его гроба в черной безвкусной шляпе с непременной вуалью и пожимать руки знакомых и родственников, притворно вздыхая. Неужели он ее когда-то любил? Алекс стоял под душем в раздевалке, тоскливо предвкушая долгий вечер дома и унылые перебранки с Мэгги. Скорей бы пятница! Он войдет в свою операционную и наконец-то будет в нужном месте в нужный час.
Четверг
Стив
Когда Стив вошел в лабораторию, там уже вовсе работали инженеры из компании по поставкам оборудования, надо еще разобраться, почему им открыли без него. Впрочем, чего тут разбираться, у представителей компании наверное были служебные карточки. Стив сухо с ними поздоровался. Один из группы сунулся было к нему с каким-то вопросом, но Стив нетерпеливо отмахнулся: потом, когда у меня будет время… сейчас есть проблемы поважнее. Человек отошел, стараясь быть как можно более незаметным. Присутствие посторонних Стива раздражало, но выгонять группу техников не стоило, хотя это было бы приятно, дескать, вон отсюда, вы мешаете, работайте ночью… Какой же он все-таки позер, любитель порисоваться, повыпендриваться, набить себе цену. Хорошо, что никто его сейчас не видел.
Вчера Алисия весь вечер ахала по поводу рождения, как она говорила, «бэби» у Люка, спрашивала, какой у ребенка вес и рост. Стиву и в голову бы не пришло интересоваться такими глупостями. Странный интерес. Стив не утерпел и задал жене неприятный вопрос, зачем она выходила за него замуж, понимая, что не станет матерью. Он даже зачем-то сказал ей, что «если бы ты захотела, я бы пошел на это…». Вранье, ни на что бы он не пошел. Впрочем, если бы она подняла эту тему сразу, как только они поженились, можно наверное было бы создать полноценную семью с детьми. Такое с геронтами бывало: женившись на молодых натуралках, они действительно успевали иметь по две, даже по три семьи с детьми. «У нас „кризис среднего возраста“ наступает далеко за шестьдесят» — усмехнулся про себя Стив. У него только два сына, и то… все с ними негладко, особенно с записным натуралом Джошем. Стив редко думал о старшем сыне, а когда думал, то с раздражением: слишком религиозный, упертый, правильный, гордящийся своим выбором не делать вакцинаций. Любил ли он Джоша? А что там было любить: старообразный, вялый, с одутловатым лицом мужчина, всего на несколько лет старше своего младшего брата, ювенала, но выглядевший очень пожилым. Лишний вес, никакой тренированности, одышка, плохие сосуды, хронически повышенное давление. Вряд ли сын умрет глубоким стариком. А это значит, что есть вероятность, что ему придется хоронить сына. Это неправильно, это то, о чем они все, натуралы, говорят, то, что им кажется несправедливым, жестоким. Да, это выбор Джоша, но легче ли от этого? На похороны приедет младший, который выглядит мальчишкой. Так они и будут стоять: старец и мальчишка, отец и сын. Раньше у такого дряхлого отца не могло быть такого юного сына, а теперь может. Стив представил себе эту картину, но честно признался себе в том, что даже, если Джош умрет раньше него самого, это не будет трагедией ни для него самого, ни для младшего брата. Ожидаемая трагедия — это уже не трагедия, это что-то другое, не такое ужасное. На скольких похоронах он за свою жизнь побывал? На многих десятках. Для геронта это естественное событие, зачастую горестное, тяжкое, почти непереносимое, но естественное, даже сыновей-натуралов хоронить — это тоже естественно и Стив знал, что к этому готов.
В лаборатории все шло своим чередом. Он целый день занимался сетчатками, никто никому не мешал. Время тянулось как-то томительно медленно. Стив знал, что почти все последние тесты уже проведены, больного готовят к операции, ни Наталья, ни Алекс в лаборатории не появлялись. Краем глаза он видел, что Майкл выводил графические матрицы частиц поджелудочной железы на монитор и колдовал над органоидом, поминутно что-то изменяя. Ребекка звонила и спрашивала, нужна ли она, Стив сказал, что нет.
Он попробовал завести разговор с Риоджи и Робертом о подарке для Люка, но они разговор не поддержали, запал от вчерашней новости явно прошел. В лаборатории царила тишина, прерываемая редкими разговорами, но Стив знал, что все напряжены, ждут пятницы. Это временное затишье, воспринимается как затишье перед бурей, поэтому оно тягостно.
Он вывел изображение органа, который они вырастили для онкологического больного на свой экран и начал его поворачивать во всех проекциях, увеличивая каждый фрагмент, всматриваясь в сосуды и нервы. И все равно этого виртуального изображения ему показалось мало. Стив подошел к контейнеру и через толстое стекло принялся разглядывать почти неподвижную темно-коричневую массу в форме треугольника с размытыми закругленными краями: полая вена… печеночная артерия… внутри более мелкие сосуды, но их не видно. Четко различимы все доли, разделенные серповидной связкой. Фиброзный тяж, круговая связка… все в тонкой серозной оболочке, внутри сосуды, нервы, желчные протоки. Совершенно невредимая, здоровая ткань… Они создали это чудо из микроскопических клеток, которые под микроскопом были похожи на разноцветные звезды салюта!
Стив смотрел на орган и испытывал двойственное чувство: он понимал каждое звено процесса, биологически невероятно сложное, но для него и коллег вполне объяснимое, и вместе с тем здоровая, едва уловимо пульсирующая в специальном растворе печень казалась ему изумительным сказочным дивом, и себя он на мгновенье ощутил волшебником из чудесного сна. Почему-то только сейчас до него дошла огромность совершенного ими, хотя он и раньше видел искусственно выращенные органы, эксперимент шел уже не первый год. Интересно, а другие понимают, что это чудо?
— Роберт, Риоджи… позвал он.
Оглянувшись он видел, что оба тяжело поднялись со своих кресел и подошли.
— Вы видели?
— Что тут надо видеть, Стив? — голос Роберта звучал тревожно. Что-то не так?
— Все так. Просто это чудо! Вы, что, не понимаете?
Роберт с Риоджи внимательно уставились на орган, который завтра будет пересажен больному. Подошел Майкл:
— Что там такое? Как тут можно что-то увидеть? Я и сам только что все смотрел во всех проекциях и внутри. Все в порядке. На что вы смотрите, я не понимаю.
Стив хотел сказать, что он знает, что все в порядке, что они просто любуются своей работой, но осекся. Роберт с Риоджи его понимали, а Майклу этого говорить было нельзя. Их восторг он бы несомненно принял за старческую сентиментальность. Было бы противно видеть на его лице саркастическую ухмылку: старички растрогались… ах, ах, здоровая печень для безнадежного больного… Стив молчал. Майкл скорее всего и так понял, что они все делали у контейнера, может даже слышал слово «чудо». Ухмылка на его лице не появилась, но выражение непонимания стариков все же читалось: зачем смотреть на печень через стекло, когда нормальные люди наблюдают за процессом на мониторе, в специальной программе. Геронтов не поймешь.
Четверг проходил как-то пусто. Печень для завтрашнего реципиента была совершенно готова, собственно и остальные печени просто уже ждали своей очереди. Следовало работать над сетчатками и фрагментами панкреуса, там еще был непочатый край работы, но Стиву не хотелось: сначала надо было дождаться завтра и убедиться, что «чудо», которым они так восхищаются, будет работать как надо. Пусть хоть выходные пройдут без осложнений и потом на следующей неделе остальные больные получат орган, и тогда со спокойной душой он приступит к другим делам.
Можно конечно было бы все бросить и идти домой, но Стиву не хотелось. Здесь, в лаборатории время шло быстрее, а дома пришлось бы делать вид, что сегодняшний вечер обычный. Разве Алисия могла понять его нетерпение! Он ей говорил, что в пятницу у них решительный день, но запомнила ли она? Еще вчера он бы счел себя обиженным, если бы убедился в ее невнимательности к своим делам, но сейчас понял, что ему все равно. Настоящая его жизнь была в лаборатории. По вечерам он просто ждал, как с утра снова пойдет на работу, увидит озабоченные чем-то лица коллег и усядется наконец за свой терминал, посылая на экран изображения слайдов с микроскопа. Так он проводил часы, не замечая их.