– И не смотрите на меня так удивленно! Я давно обо всем догадалась, – чуток прихвастнула я, намеренно умалчивая, как давно случилось выше озвученное «давно». – Так вот, если Итон придет за мной, то вы поступите точно так же, как поступили ранее. Вы избавите его от слабости. Избавите его от объекта, к которому он способен испытывать чувства. То есть от меня.
Насладившись паузой и видом монарха, тщетно пытающегося скрыть свое безмерное удивление от моей просвещенности, я придержала стопой ножку стула, чтобы тот не выдал меня скрипом, и еще немного дернула связанным запястьем.
Стул, зар-раза такая, все-таки скрипнул, поэтому пришлось излишне громко и весело продолжить:
– Вот поэтому мне жизненно важно узнать, что будет, если за мной не явится никто?
Эддар подался вперед, облокотился локтями о полированное дерево столешницы и окинул меня пристальным взглядом.
– В таком случае я оставил бы вас себе, – заявил этот самоуверенный мужчина. – У нас будет немного времени, чтобы я посвятил вас в курс своих дел, а после торжественно вручил вас тому, кто займет престол. С красным бантиком на шее и моими искренними соболезнованиями.
Какие мы щедрые. Сейчас расплачусь от широты его души.
– Ну, в таком случае я делаю ставку на Итона. Уж лучше смерть, чем необходимость лицезреть заспанную физиономию Джерома или знакомство с вашими делами. Знаете ли, кровь стынет от одной мысли, чем придется заниматься под вашим чутким руководством.
– Чему учат вас на факультете закрытых знаний? – неожиданно сменил тему Эддар.
Много чему, любопытный вы наш. Например, как сгруппироваться таким образом, чтобы одним прыжком и перекатом разломать стул, к которому тебя привязали. Как нейтрализовать оборотня при помощи колотушки и жестяного листа, которые я приглядела у выхода. Под каким углом надо ударить человека, чтобы сломать ему нос и разбить замочек на блокираторе.
Эх, вот выберусь отсюда и закажу для Ши-Вана медальку с надписью «Учитель года». Шоколадную. Нет, на шоколадную может обидеться. Вот если медальку к бутылочке дорогого коньяка прикрепить…
По-своему истолковав мою задумчивую гримаску, король переплел пальцы и поучающим тоном заговорил:
– Видите ли, Ноэми, иметь парду под рукой очень выгодно. Вы были еще малы, когда проживали в замке, поэтому не поняли самого главного. Аристократы делятся на тех, кто с совестью, и тех, кто с мозгами. Это так же очевидно, как и то, что королевский двор – болото похоти.
– Дайте угадаю. А я под вашим чутким руководством стала бы главной жабой на кочке? – резко вскинула я подбородок.
Честно говоря, благосклонность, терпение и словоохотливость Эддара всерьез меня тревожили. Если я всего лишь пешка в этой игре, то зачем так распинаться?
– Юности несвойственны компромиссы, я понимаю. Ласковое слово, многообещающий взгляд или надежда на ночь любви открывают для красавиц вроде вас все тайные тропы и дорожки к мужским сердцам и… полезной информации.
– А-а-а… – благоговейно протянула я, сделав вид, что познала великую тайну. – Значит, мне уготована роль постельной шпионки? Или у вас есть более благозвучный термин для этой непыльной работенки?
Думаю, у его величества были припрятаны достаточно убедительные аргументы, чтобы при желании завербовать даже такую несговорчивую строптивицу, как я, но в этот момент дверца загадочного шкафа скрипнула и распахнулась.
Грозя заработать вывих шеи, я до боли повернула голову, чтобы всмотреться в загадочные недра обычной с виду мебели, и даже не сильно удивилась, увидев в темном прямоугольнике гладкие каменные ступени и высокую фигуру, закутанную в плащ.
Ну вот! Кто-то все-таки пришел.
Неприметная серая птичка с черной окантовкой на крыльях и хвосте описала широкий круг вокруг одного из шпилей башни, проникла в щель воздуховода и, сложив крылья, камнем понеслась вниз по тесной трубе. До цели оставалось еще далеко, но эхо разговора проникало внутрь отдушины и уносилось далеко вперед.
– Шархай, ты уверен?
– Джером, я тебе уже раз семь одно и то же сказал. Клянусь полосками и собственным хвостом! Хочешь, положу лапу на портрет Кики и повторю еще разок?
Голоса принадлежали двум юношам. Голос первого был чистым и высоким, как журчащий ручеек, второй собеседник говорил более эмоционально и раскатисто, с хриплым рыком.