— Мистер Поттер, что вы здесь застряли? Вас ждет директор. — Синистра строго посмотрел на него, потом взял за плечо и слегка подтолкнул к лестнице, — он просил вас поторопиться.
— Спасибо, профессор, уже иду.
Где же ты, Команда? Положение безвыходное. Не идти нельзя. Идти тем более нельзя: Дамблдор раскусит его в момент, и это будет катастрофа. Мерлин, что же делать…
На площадке третьего этажа обнаружился Пивз. Вредный полтергейст, насвистывая, мазал верхние ступеньки лестницы какой-то блестящей дрянью. Вот неугомонный, мало ему сломанной ноги Филча. Филч… Завхоз ведь тоже с лестницы упал, и пролежал потом в больнице все каникулы. К Дамблдору нельзя ни в коем случае. Больничное крыло…
Колин мысленно себе кивнул, изобразил для Пивза глубокую задумчивость и поставил ногу на скользкую ступеньку.
— Такая вот история, — Джордж сунул в рот остатки бутерброда. — Мне пришлось наложить Образ на Криви и срочно мчаться в Акингтон. Пока нашел эту Илси, пока объяснил ситуацию…
— …пока память ей чистил, — Гарри хмуро кивнул, — избирательная обливиация — штука тонкая, особенно, если объект против.
— Она не возражала. Кажется, эйфория прошла, и теперь магия ей куда меньше нравится. Умная тетка. В общем, вернулся только в десятом часу, и первое, что узнал — Гарри Поттер свалился с лестницы, сломал руку и заработал сотрясение мозга.
— Уверен, что не случайность? Все-таки Колин впервые нацепил Образ.
— Нет. За ужином он получил от кого-то записку, и сразу после этого позвал Симуса.
— Почему тот не откликнулся?
Джордж печально покачал головой.
— Придурок Криви. Что у него может случиться серьезного? Симус подумал, что мальчишка экспериментирует с порталом.
— Всыпать по первое число.
— Уже. И еще добавлю.
Помолчали.
— Знаешь что, собирай-ка всех сегодня после отбоя, надо разобрать операцию. Слишком уж много проколов. Постарайся привести Криви — надеюсь, к полуночи он придет в себя.
— Давай к часу, школа на ушах из-за Ярмарки.
— Хорошо, к часу. И скажи Невиллу — пускай попробует пригласить МакГонагалл.
— Уверен?
Гарри пожал плечами.
— Ты поручился за Колина, а Невилл со Снейпом — за нее. Герм забегала недавно, говорит, наша деканша будто постарела лет на двадцать, бродила по Ярмарке, словно сомнамбула. Детвора разбегается, а ей и дела нет.
— Мда, симптомчик.
— Точно. Они обсудили вопрос, пока ты болтался в Акингтоне, — Гарри усмехнулся, — кстати, все были уверены, что в больничном крыле валяешься ты, а не Криви.
— Ну разумеется, а пропажи мальчишки никто и не заметил, пока я не объявился. Команда, блин…
— Ты поэтому Джин вызвал?
— Да. Кроме нее, его никто толком не знает.
— Понятно, — Гарри задумчиво теребил край одеяла, — а откуда известно о записке?
— Брат Криви видел ее, и рассказал Джин. Думаешь, она от Дамблдора?
— Больше вроде не от кого. Он уже дважды вызывал меня побеседовать о хоркруксах. Если записка правда была от него, то Колину самое место в Команде.
Заснуть толком не получалось: стоило закрыть глаза, как окружающее пространство приходило в движение и медленно вращалось, словно модель Солнечной системы на уроке астрономии. Рука ныла, заживающие царапины чесались, и постоянно пересыхало во рту. Давно бы попросил у мадам Помфри снотворного — спать хотелось ужасно, но пропустить появление Джорджа казалось еще ужаснее. Нужно рассказать, объяснить… Где ты, Команда?
Вынырнув из очередной пятиминутной, наполненной невнятными образами дремы, Колин сперва принял нависающую над ним рыжую физиономию за галлюцинацию, и лишь ущипнув себя за бок, убедился в ее реальности.
— Джордж!
— Тихо, тихо. Ты как?
— Извини, я не знал, что делать! Дамблдор прислал письмо, а Финниган не пришел…
— Успокойся, мы все знаем. С боевым крещением тебя. Как ты себя чувствуешь?
— Голова кружится…. немножко.
— Встать сможешь?
— Не знаю. Ты меня заменить хочешь?
— Не будь дураком. Я пришел забрать тебя на базу, у нас планерка, все уже собрались. У Гермионы зелья ничуть не хуже, чем у Помфри, да и профессор вроде оклемался. А если нет — поваляешься пару дней вместе с Гарри.
— Ой, Снейп…
— Не бойся, не съест он тебя. Вставай.
Но стоило Колину приподняться, как голова взорвалась тупой болью, в глазах потемнело, к горлу стремительно подкатил комок — и его вывернуло прямо на подушку. Какое-то время он тяжело дышал, не в силах шевельнуться. Рядом прозвучало тихое эванеско, еще какие-то заклинания, затем рука Джорджа вытерла мокрым полотенцем его лицо.