К Рождеству команда научилась скрывать свои развлечения от посторонних глаз. Какое-то время Хагрид еще мог отслеживать их на пути туда-обратно, но вскоре и эту возможность у него отобрали волшебнята совершенствовались на глазах. Отныне лесничему пришлось довольствоваться ворчанием лукотрусов, нюхом Клыка да едва заметными следами дуэльных спаррингов. Судя по количеству паленых листьев и аккуратно залеченных царапин на древесных стволах, полку полуночников снова прибыло.
В январе вышла статья Риты Скитер, и Хагрид на время забыл про своих тайных подопечных. Они напомнили о себе сами — вломились, едва не сорвав с петель дубовую дверь, в пропахшую дешевым пойлом хижину; явно не обрадовались присутствию Дамблдора, но уйти и не подумали; не особо стесняясь в выражениях, высказали все, что думают о Стервозе-с-пером, о родственных связях, о хагридовом происхождении, хагридовой глупости и об умении дружить. Глядя в юные, сердитые лица, Рубеус окончательно простил им ноябрьский Конфундус — переживают ведь! С директором-то ясно, ему солдат нужен, а эти — искренне, бескорыстно, взаправду, без дураков! Эх, племя людское… В благодарность лесничий едва не в открытую предложил Гарри помощь во втором туре: «Ты загадку-то разгадал?» Судя по радостной улыбке, пацаненок отлично его понял, подмигнул и… отказался: «Разгадал». Ну конечно, кто б сомневался, такой-то компанией — да не размудрить секретик! Все у них давно на мази, а в покоцанную директором библиотеку если и пойдут, то для отвода глаз. Может, еще чего поинтересней придумают…
В феврале Гарри Поттер с блеском прошел второй тур. Школа захлебывалась восторгом, рукоплескали даже слизеринцы, а Хагрид так не радовался со времен прошлогоднего Кубка по квиддичу. Но сам герой почему-то ходил мрачнее тучи, осунулся, заимел круги под глазами и то и дело потирал лоб. «Нервы у мальчика сдают с этим Турниром», — качал головой на педсовете сердобольный Флитвик. Снейп презрительно фыркал, МакГонагалл недовольно поджимала губы, Трелони сыпала жуткими прогнозами, странный Аластор рубил ладонью: «Пустяки! Парень крепкий, справится», а директор задумчиво наматывал кусок бороды на чайную ложку. Рубеуса так и подмывало взяться за свою войлочную паранджу и тоже на что-нибудь эдакое ее накрутить. Ну не лесным полуночникам бояться Турнира! Он им так, дополнительная тренировка, лишний повод палочками помахать. Только вот чего ж они тогда хмурятся всей кодлой? Охохонюшки, не иначе как Томми близко…
Дальше пришла весна. Ветреный март выдул из головы лесничего тревожные мысли, поселив взамен Олимпию примирение с французской красавицей вновь всколыхнуло давно похороненные на задворках души мечты. Удивительное дело, но ее такую образованную, такую утонченную — совершенно не трогало ни хагридово мужланство, ни его косноязычие, ни отсутствие манер: «О, ‘Губеус! Я и мечтать не могла, что буду знакома с авто’гом „Блокнота нату’галиста“! У меня соб’ганы все-все выпуски! Вы же не откажете мне в афтог’гафе?» Красный от смущения Хагрид послушно рисовал корявую закорючку на обложке читанного-перечитанного осеннего номера за семьдесят шестой год. «Благода’гю, это мой любимый!.. О, ‘газумеется, я никому не скажу. А вы познакомите меня с вашим ак’гомантулом?»
В апреле Хагрид застал Гермиону и Джинни на укромной полянке под Восточной галереей замка в компании дочки Ксенофилиуса Лавгуда, которого очень уважал за искреннюю любовь даже к несуществующим животным. Девушки напряженно, без всякого подходящего к случаю умиления следили за подскоками единорожка-однолетки — того самого, что лесничий привел вместе с сестренкой на уроки в начале семестра. Жеребят несколько дней пришлось держать в хижине, пока мать зализывала поврежденное копыто. Да, точно он кончик левого уха примят к низу, на крупе родимое пятно… только почему-то не подрос ни на ноготь. Малыш горделиво вышагивал перед зрительницами, высоко поднимая блестящие копытца.
— Привет, Гермиона, и Джинни, и… Луной тебя, да? — Хагрид присел на корточки. — Он к вам сам из Лесу вышел?
Жеребенок шарахнулся к рыжей, ткнулся мордой ей в подмышку.