Беллатрикс Лестрандж пришлось хвататься за юбку.
Модредов этикет! Ведь примеряла же с утра штаны Руди, уговаривала сама себя, вспоминала, как во время памятного похода за Пророчеством путалось в ногах, мешая бежать, ненавистное бабское тряпье! Меж тем мужнины брючки смотрелись на ней до неприличия симпатично. Повертевшись перед зеркалом (А ведь хороша, зараза! Не семнадцать, конечно, но до сих пор красотка хоть куда!) она совсем было решилась пусть только посмеют взглянуть косо! но тут из зеркальных глубин выплыла тетка Вальбурга. Осуждающе скривила рот, погрозила пальцем и пропала… Правильно я все-таки укокошила того эльфа. Просила нормальное зеркало в пол, а он что приволок? И ведь ни разбить, ни выбросить приклеил намертво, гадкий ушан… Сниппе. Или Свитте? Из-за него теперь лечу безоружная Модред знает куда и обеими кулаками зажимаю у колен легкую ткань…
Ветер кончился вместе с коридором, Беллу вынесло в яркий солнечный день. Каким-то чудом она сумела приземлиться на ноги, устоять на них и даже отпрыгнуть в сторону, чтобы не оказаться погребенной под толпой соратников-мужчин. После темного шкафа глаза напрочь отказывались различать хоть что-либо, но палочка уже была в руке, и Белла наугад ткнула ею в сторону прозвучавшего в пяти шагах изумленного возгласа. Попала неанглийское ругательство оборвалось, но определить на слух следующую мишень не представлялось возможным: из шкафа за спиной вовсю сыпались обозленные Упивающиеся. Слепо водя палочкой из стороны в сторону, Белла яростно заморгала. Шли секунды, нападать на них никто не думал гостей здесь явно не ждали. Ладно, что мы имеем? Солнечно. Жарко. Воздух соленый. Не Хогвартс.
— Все назад! — И сама попятилась, осторожно ощупывая каблуками ровные доски пола. — Ловушка!
— Без тебя б не догадались. — Тони Долохов остановил ее, положив широкую ладонь прямо на… впрочем, сразу отдернул. — Извини, не вижу ни черта. Где мы?
— В море. — Шум за спиной утих, теперь отчетливо слышен был плеск волн о деревянный борт и характерное поскрипывание рангоута. — Это корабль. — Свет понемногу переставал слепить, сквозь радужные блики наконец проступили очертания парусов и невысокой кормы. — Бригантина, на вид страшно древняя у Руди игрушки помоложе лет на сто. Интересно, как ее умудрились сохранить?
— Если и хранили, то вместе с экипажем. — Августус обошел их и ткнул ногой в оглушенного Беллой типа. — Колоритен и вонюч. Поздравляю, господа мои, мы угодили в глубокое прошлое… Экспеллиармус!
Белла предпочла Петрификус. Нападающие выглядели нелепо один-в-один злодеи из детских книжек но их было много, выскочили они одновременно со всех сторон и намерения явно имели серьезные. Успевшие обрести зрение пришельцы встретили их каскадом заклинаний и вскоре стали обладателями роскошной коллекции музейного оружия. Бывших владельцев арсенала частично связанных, частично обездвиженных, кому как повезло сгрудили в кучу и приступили к допросу.
Бессмысленность сего действа стала очевидна уже через пять минут: ни один из бородатых, дурно пахнущих, выряженных в лохмотья мужчин не знал ни слова по-английски. Наладить общение не помог ни валлийский, ни французский, ни латынь, ни арабский Рабастана, ни болгарский Долохова, ни легилименция, ни даже обильный Круциатус от Беллы. Пленники лишь скулили и делали жалкие попытки расползтись.
— Мы тратим время. Августус, что там?
Руквуд вместе с Паркинсоном и Роули колдовал над шкафом.
— Похоже на временной сбой. — Он поднял вверх свои часы, стрелки которых рывками вращались то назад, то вперед. — Мы в эпицентре вместе с этой посудиной.
— Попробуем прорваться?
— Я бы не стал рисковать. Подождем. Ты заметила, Нотта нет?
— Предатель. Он шел последним?
— Передо мной, — сообщил Треверс, — но на повороте исчез… и Петтигрю, кстати, тоже. Они о чем-то шептались в лавке.
— Выберемся заавадим, а пока Модред с ними. — Рабастан вытащил из общей кучи оборванца поприличнее. — Империо. Английский. Мне. Нужен. Английский. Живо!
К удивлению Беллы, головорез вполне целенаправленно потрусил к корме. Через три минуты он вернулся, волоча за собой измученного старика со связанными руками. Вблизи тот оказался вовсе не стар, но зато вдесятеро более грязен и вонюч, нежели остальные.
— Ты говоришь по-английски?
— Да, госпожа.
Выговор его был непривычно старомоден, но понятен.
— Какой сейчас год?
Он удивленно моргнул.
— Тысяча шестьсот восемьдесят восьмой от Рождества Христова.