— Мой отец скоро меня заберет! — убеждал новых товарищей недавно появившийся здесь Билли Стабс, с порога прозванный Пуговкой за редкую свою курносость. — Он работает старшим помощником у Фюлера и каждый день приносит домой кучу конфет!
— Так уж и кучу, — насмешливо перебил его Задавака Том.
— Горы! — не замечая иронии, подтвердил Пуговка. — Мама сказала, когда у меня поменяются все зубы, она разрешит есть шоколад сколько влезет!
И он растянул рот во всю ширь одного нижнего и двух верхних резцов не хватало. Задавака ощерился в ответ, демонстрируя точно такие же щербины.
— Что ж они тебя в приют отдали? Не хотели делиться?
— Много ты понимаешь! Дорсетская Стрела в пятом забеге не дотянула на полкорпуса, и папе пришлось отказаться от квартиры. Он на время уехал, чтобы собрать денег, а мама пока устроилась при пансионе стирать белье, но туда нельзя с ребенком.
— Сказать точнее твоего папашу посадили за растрату, а мамаше одной тебя не прокормить. Вот вам и кучи шоколада! — Задавака расхохотался, глядя, как растерянность и обида на лице Билли сменяются злостью. — Будешь торчать здесь, как все, до совершеннолетия!
— Ты просто завидуешь! — заорал Пуговка. — Мои родители живы, они меня любят!
— Толку-то от той любви, если ты все равно здесь, в обносках и на казенных харчах, — холодно парировал Том. — Тебя бросили, недоумок. Они нас всех бросили кто в тюрягу удрал, кто на кладбище. А вы еще хнычете, чтоб вернулись… — Он медленно крутанулся на пятках, свысока цепляя устремленные на него детские взгляды недоуменные, презрительные, испуганные. — Ну? Есть чем крыть, Стабс? Или ты только и можешь, что сопли на кулак мотать?
Тишина. Трехлетняя кроха Сьюл вдруг всхлипнула:
— Мама… мамочка…
— Тссс, малышка, тихо-тихо… — Эми Бенсон обняла девочку, закутала ее в приготовленное для ночевки одеяло. — Не слушай Задаваку, он злой и глупый. Тссс…
— Дурак ты, Риддл, — неожиданно спокойно заявил Пуговка. — Простых вещей не понимаешь. Мама и папа они же всем нужны…
— МНЕ НЕ НУЖНЫ!!!
Повернувшись к онемевшему Билли спиной, Том пересек гостиную и зашагал вверх по лестнице. Он шел, гордо развернув плечи, упиваясь своей правотой и исключительностью, шел и не знал, что с этого вечера его перестанут называть Задавакой. Отныне и до самого приютского выпуска к Тому Риддлу намертво приклеится другое прозвище.
Ненормальный.
Беглецов Гарри нашел в бетонном аппендиксе одного из коллекторов. Оба крыса сидели рядышком и зализывали покалеченные конечности. Не тратя времени на уговоры, Гарри схватил «своего» Питера за загривок и поволок прочь. Тот верещал и трепыхался, но боль, усталость и потеря крови сделали свое дело: дотащить спятившего анимага до границы пространства воспоминания Гарри сумел без особого труда. Вынырнуть, правда, удалось далеко не сразу уж слишком глубоко Питер успел закопать свое человеческое «я». Пришлось задействовать шрам, сымитировав ментальный зов от хозяина хоркруксов. Подействовало мгновенно: крыс снова завизжал, и в следующий миг оба путешественника, оторвавшись от самодельного думосбора, рухнули на свои пещерные лежанки. Ну слав те, приплыли наконец…
— Все-таки ты придурок, Питер.
— Тебя никто не просил.
— Ага, вот уж радостно было бы куковать тут в компании твоей оболочки!
— Так ты… чтоб не скучать?
— Ясен пень! С тобой же так весело прям ухохотаться насмерть! — Гарри перевел дух. — Руку себе отчекрыжил… нет, ну какого хрена, а?
— Это ЕГО подарок! — Питер поднял небольшой камушек, положил на серебряную ладонь, сжал пальцы и стряхнул получившийся песок обратно на пол пещеры. — Она тоже может… кого-нибудь убить.
— Меня, например?
— Или меня. Я устал умирать, Поттер. Семнадцать попыток!.. Думаешь, легко каждый раз… готовиться? А те маглы просто завтракали. Джеймс… Лили… Берта… старик-сторож… твой паренек… не хочу больше.
Счетовод, блин. Что ни труп, то все твой, а Томми так, мимо прогуливался. Не-ет, не умирать ты устал, Питер. Ты устал быть виноватым. Виноват, что родился, что отец шулер, что у мате… нет, у той твари жизнь не сложилась, что Риддл тогда выбрал именно тебя… Страшная ночь в гостиной Вероники тайфуном прошлась по гриффиндорской психике, градус ненависти к себе многократно превысил точку кипения, и, чтобы не сойти с ума, тебе пришлось искать других виноватых. Первым стал Сириус.