– И он сделал вам предложение?
– Точно. Он сделал мне предложение. Хотел, чтобы я поработал на него осведомителем. Стал его верблюдом. Так мы шутили в старину, когда занимались Москвой, помните? Собрать информацию, перевезти через пустыню, доставить. «Тоби, у меня нет паспорта. Aidez – moi, mon ami, aidez – moi. Вы же знаете, как он разговаривал. Будто де Голль. Мы так его и звали Второй генерал. Помните?
– Что надо было везти?
– Он не уточнил. Какой-то документальный материал, небольшой, особенно и прятать-то ни к чему. Вот все, что он мне сказал.
– Для человека, прощупывающего обстановку, он, похоже, сказал немало.
– Зато он чертовски много спрашивал, – спокойно произнес Тоби, ожидая следующего вопроса Смайли.
– А куда? – продолжал выспрашивать Смайли. – Владимир тоже вам сказал?
– В Германию.
– Которую?
– В нашу. На север.
– Как бы случайная встреча? Тайник? Передача живьем? Какого рода встреча?
– На ходу. Мне следовало ехать поездом. Из Гамбурга на север. Передача должна была состояться в поезде, подробности – по получении согласия.
– И все должно было остаться частным соглашением. Ни Цирка, ни Макса?
– На то время – очень частным, Джордж.
Смайли тщательно подбирал слова, чтобы не быть бестактным:
– А компенсация за ваши труды?
В ответе Тоби отчетливо прозвучал скепсис:
– Если мы получим документ – так он его и назвал, о'кей? Документ. Значит, если мы получим документ и документ этот окажется подлинным – а он клялся, что это так, – мы сразу попадем на небеса. Во-первых, мы несем документ Максу и рассказываем Максу всю историю. Макс поймет все значение документа, Макс поймет чрезвычайную его важность. Макс вознаградит нас. Подарки, повышения по службе, медали, Макс посадит нас в палату лордов. Точно. Вот только проблема оказалась в том, что Владимир не знал: Макс давно пылится на полке, а в Цирке работают бойскауты.
– А он знал, что Гектор тоже на полке?
– Пятьдесят на пятьдесят, Джордж.
– Как это понимать? – И тут же ответил: – Не важно. – Смайли отменил собственный вопрос и снова погрузился в долгое молчание.
– Джордж, бросьте вы все это, – настойчиво произнес Тоби. – Мой вам настоятельный совет: оставьте. – Он снова молча стал выжидать.
Казалось, Смайли его не слышал. Глубоко потрясенный, он размышлял о масштабе ошибки, допущенной Тоби.
– Дело в том, что вы отослали его ни с чем, – пробормотал он, уставясь в пространство. – Он к вам обратился, а вы захлопнули перед ним дверь. Как вы могли, Тоби? Именно вы!
Упрек заставил Тоби в ярости вскочить – возможно, именно эта цель и преследовалась. Глаза его вспыхнули, щеки порозовели – спавший в нем венгр проснулся.
– И вы, возможно, хотите услышать почему? Вы хотите знать, почему я сказал ему: «Пошел к черту, Владимир. Уйди, пожалуйста, с моих глаз долой: меня от тебя тошнит?» Хотите знать, кто его контакт там, кто этот Волшебник Северной Германии со слитком золота, благодаря которому мы назавтра станем миллионерами, Джордж, – хотите знать эту личность? Вы, случайно, не помните такое имя – Отто Лейпциг? Многократно награжденный нами званием «Подонок года»? Изготовитель фальшивок, торговец разведданными, доверенное лицо, сексуальный маньяк, сутенер, а также преступник всех мастей? Помните такого великого героя?
Смайли снова привиделись клетчатые стены гостиницы и отвратительные охотничьи гравюры, изображающие Джоррокса, снова в памяти всплыли две фигуры в черных пальто – гиганта и карлика и крупная, в коричневых пятнах рука генерала, лежащая на узком плечике его подопечного. «Макс, вот это мой добрый друг Отто. Я привел его, чтобы он сам рассказал свою историю». Смайли послышался глухой грохот самолетов аэродрома Хитроу.
– Смутно, – ровным тоном ответил Смайли. – Да, я смутно припоминаю некоего Отто Лейпцига. Расскажите мне о нем. У него, кажется, было много имен. Но это помним и все мы, не так ли?
– Около двух сотен, но на Лейпциге он остановился. Знаете почему? Лейпциг находится в Восточной Германии – ему нравилась тамошняя тюрьма. Такой он был чокнутый шутник. Вы, случайно, не помните, что он продавал? – Считая, что перехватил инициативу, Тоби смело шагнул вперед и, став перед сидевшим с безразличным видом Смайли, бойко продолжил: – Джордж, неужели вы даже не помните, какую невероятную и полнейшую ерунду этот подлец год за годом поставлял нашим западноевропейским резидентурам, главным образом в Германии, под пятнадцатью разными именами? Наш эксперт по новому эстонскому порядку? Наш главный источник по отправкам советского оружия из Ленинграда? Наше внутреннее ухо в Московском Центре, в конце концов, наш главный наблюдатель за Карлой? – Смайли сидел, не шелохнувшись. – Как он надул одного только нашего берлинского резидента на две тысячи немецких марок за статью, переписанную из журнала «Штерн»? А как обкручивал старика генерала, присосался к нему, точно пиявка, и сосал, все снова и снова: «мы, коллеги-прибалты» – по этой линии! «Генерал, я добыл для вас царские драгоценности, одна беда: нет денег на авиабилет»! Иисусе Христе!
– Но ведь не все оказалось сфабриковано, верно, Тоби? – мягко возразил Смайли. – Кое-что, как мне припоминается, было – по крайней мере в определенных областях – весьма неплохим материалом.
– Можно по пальцам пересчитать.
– Например, его материал о Московском Центре. Что-то не помню, чтобы мы когда-либо подвергали его сомнению.
– О'кей! Итак, Центр время от времени кидал ему корму, чтобы он поставлял нам и дальше свой мусор! Как же еще, ради всего святого, вести себя двойному агенту?
Смайли хотел было оспорить это утверждение, потом передумал.
– Понятно, – заключил он наконец, как бы склоняясь перед доводами собеседника. – Да, мне понятно, что вы хотите сказать. Подсадная утка.
– Не подсадная утка, а подонок. Немножко отсюда, немножко оттуда. Двурушник. Ни принципов. Ни норм. За хлеб с маслом готов работать на любого.
– Я понял, – торжественно произнес Смайли все тем же приглушенным тоном. – И он, конечно, обосновался в Северной Германии, верно? Где-то около Травемюнде.
– Отто Лейпциг никогда нигде не обосновывался, – с презрением заявил Тоби. – Джордж, этот малый – непоседа, настоящий бродяга. Одевается точно Ротшильд, имеет машину и велосипед. Знаете, кем он последнее время работал, этот великий шпион? Ночным сторожем на каком-то вшивом складе в Гамбурге! Забудьте о нем.
– И у него был партнер, – произнес Смайли все тем же тоном наивного простака. – Да, мне и это сейчас припомнилось. Иммигрант, восточный немец.
– Не восточный немец, а хуже. Саксонец. Фамилия Кретцшмар, имя – Клаус. Клаус через «л», не спрашивайте почему. Я хочу сказать, у этих парней нет никакой логики. Клаус-то тоже приличный подонок. Они вместе воровали, вместе сутенерствовали, вместе писали поддельные отчеты.
– Но это было давно, Тоби, – мягко вставил Смайли.
– Какая разница? Это был идеальный брак.
– В таком случае, думаю, он недолго длился, – глубокомысленно заявил Смайли, рассуждая вслух.
Но, возможно, на этот раз он пережал в мягкости, а возможно, Тоби просто слишком хорошо его знал. Только в живых глазах венгра вспыхнул настороженный огонек, а гладкое чело прорезала морщина презрения. Он отступил на шаг и, в упор глядя на Смайли, задумчиво провел рукой по безупречно подстриженным седым волосам.
– Джордж, – нарочито вежливо обратился он. – Послушайте, кого вы пытаетесь провести, а?
Смайли не вымолвил ни слова, только взял в руки статуэтку Дега, повернул и поставил на место.
– Джордж, выслушайте меня хоть раз. Пожалуйста! О'кей, Джордж? Разрешите прочитать вам хотя бы раз лекцию.
Смайли взглянул на него и тут же отвел глаза.
– Джордж, я вам обязан. Вы должны меня выслушать. В свое время вы вытащили меня из сточной канавы в Вене, когда я был вонючим юнцом. Таким вот Лейпцигом. Бродягой. Вы устроили меня на работу в Цирк. Так что мы немало времени проводили вместе, украли кое-каких лошадок. Вы помните первое правило ухода в отставку, Джордж? «Никаких подработок. Никаких попыток связать концы в узелок. Никакого частного сыска, никогда». Вы помните, кто вдалбливал нам это правило? В Саррате? В коридорах? Джордж Смайли вдалбливал. «Распрощались – значит, распрощались. Закрыли ставни и – по домам!» Так чем это вдруг вы вздумали заниматься? Целоваться со старым сумасшедшим генералом, который хоть и умер, но не желает спокойно лежать в земле, и с шутом-перевертышем Отто Лейпцигом? Что все это значит? Последняя кавалерийская атака на Кремль? Мы распрощались с этим, Джордж. У нас нет разрешения на такие дела. Мы им больше не нужны. Забудьте об этом. – Он помолчал, внезапно смутившись. – Да, о'кей, Энн заставила вас напереживаться из-за Билла Хейдона. Да, существует Карла, и Карла был папочкой для Билла в Москве. Джордж, я хочу сказать, дело принимает очень серьезный оборот, вы меня понимаете?