Эдельвейс оказался просто незаменим. И людей нужных знал, и образование имел – реальное училище, курсы бухгалтеров и школа прапорщиков – и рука не дрожала, если приходилось «актировать» кого-нибудь по ходу дела. А такое случалось, увы, не раз и не два. Гражданская война на то и гражданская, что в ней «граждане» воюют. А потому и куртуазные законы ведения войн им не указ. Впрочем, Кравцов знал, во что ввязывается, оставляя у себя папочку бывшего начальника «сводочного» отделения, в один момент превратившегося в Харькове – ну, словно Золушка в принцессу – в начальника Разведотдела Военных сил Украины и Крыма. Знал, но взял, принял ответственность на себя и уже через несколько дней вызвал в Москву Стецько, оформив перевод своей властью «комбрига для особых поручений». А держать товарища Колядного и некоторых других товарищей «в узде», имея на руках такие козыри, как документы Будрайтиса, было лишь делом техники, притом не самой изощренной. Цинично звучит, но по существу верно, а главное, механизм-то эффективный, кто бы спорил! Группа построилась быстро и работала великолепно, хотя ни сил особых – пять человек, – ни средств у Кравцова не было. Ну, денег, допустим, не было теперь ни у кого, а Макс Давыдович предполагал все же, пусть и на следующем этапе, «несколько разбогатеть». Однако на данный момент все так и обстояло: работали практически без «презренного металла» и тем более без спецсредств, на честном слове, энтузиазме и чувстве безысходности.
И сработали, следует признать, неплохо.
– Ладно, – согласился Кравцов, еще раз просмотрев «резюме». – Вероятно, ты прав, Виктор. И лучшее, действительно, враг хорошего. Но на том уровне, где мне предстоит разговаривать, «пустяки» могут угробить даже слона. Поэтому… Поэтому ждем курьера из Риги и делаем вид, что нас нет. Я ясно выразился?
– Вполне, – кивнул Стецько, начавший, казалось, получать удовольствие от этой странной во всех смыслах затеи.
– Тогда переходим к следующему вопросу, – закрыл тему Кравцов. – Что с Лесником?
– Я перепроверил все, что возможно, – Стецько оказался человеком не только быстрым в стрельбе и решительным в действиях, но и обстоятельным, понимавшим, где кончаются авантюры и начинаются дела. – Чудес не бывает, Макс Давыдович, он просто уголовник. Последний раз мелькнул у Блакитного…
– Блакитный? – переспросил Макс. – Что-то знакомое… но никак не вспомню.
– Пестушко.
– Ах, вот оно что! Так Пестушко ведь анархист-максималист, нет?
– Бандит! – коротко и зло ответил Эдельвейс, который как раз и являлся – от и до – настоящим анархистом-максималистом. – Только идею, сука, замарал! Ничем он, Макс Давыдович, от петлюровцев не отличался, одно название, что анархист. Нестор Иванович приказал найти и повесить. Живодер, ублюдок. С тем же успехом его и в эсдеки записать можно.
– Можно. – Не стал спорить с очевидным Макс. – Он в девятнадцатом даже комиссаром был… А что Лесник?
– Лесник в регулярных войсках не служил. В мировую – дезертир, в Гражданскую – по бандам.
– Держим мы его крепко?
– Вот здесь он у меня! – сжал кулак Стецько. – Я его, Макс Давыдович, крепко за яйца держу. Крепче, чем вы меня, ей-богу!
– Ну, вы, товарищ Колядный, даете! – «ужаснулся» Кравцов. – Нашли чем клясться! Еще перекреститесь!
– Но по смыслу-то верно!
– Ладно. Допустим, – отмахнулся Кравцов. – Стреляет действительно хорошо?
– С трехсот метров из трехлинейки промаха не дает. Проверено.
– А с оптикой справится?
– Ну, мы попробовали «обуховский» трехкратный прицел, – сразу же построжав лицом, доложил Стецько. – Справляется. Сейчас достали несколько хороших стволов: «Манлихер», восемь миллиметров, девяносто пятого года и немецкий «Маузер» девяносто восьмого. Это тот, что 7.92. Прицел есть. Австрийский «Райхерт», но он тоже всего лишь трехкратный. Залманович пытается усилить, обещает увеличение в шесть раз… но он часовщик, кустарь, а не инженер-оптик. Кто его знает, как выйдет.
– Значит, в худшем случае у нас имеются хорошая винтовка и плохой прицел? – Вопросительно взглянул на Стецько Кравцов.
– Ищем, Макс Давыдович. Где-то же должен найтись «Фус», а он пятикратный. Вполне с пятисот-шестисот метров работать можно, а в городе больше и не нужно. И выстрела никто не услышит.
– Ну, дураков там тоже нет, Витя. Догадаются, вычислят. Оптика должна быть съемная. Выстрелил, зачехлил, ушел. На конспиративной квартире развинтил, спрятал прицел и пошел с винтовкой за плечом, и чтобы документы были в порядке. И страховка. Один с ним – вроде как вторым номером, а другой – в пригляд. И чтобы никто не знал, откуда ноги растут.